Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 8)

Она подвинулась ближе, и Святослав, не выдержав, встал.

– Мне нужно… э-э… записать кое-что. Богдана просила.

– Пиши, пиши, – кикимора не отставала. – А я рядом посижу. Тихая буду. Как мышка.

Она и правда затихла, но взгляд её, устремлённый на Святослава, был тяжелее любого груза. Он пытался сосредоточиться на записях, но чувствовал, как по спине ползут мурашки. Красавица сидела на корточках в воде, положив подбородок на колени, и неотрывно смотрела на него. Иногда она вздыхала, иногда переплетала свои длинные волосы в косички, иногда напевала что-то тихое, тягучее, отчего вода вокруг начинала мелко рябить.

– А у тебя есть невеста? – спросила она внезапно.

– Что? – Святослав вздрогнул. – Нет. То есть… нет.

– Почему?

– Не… не сложилось. Работа. Времени не было.

– А сейчас есть? – Кикимора подалась вперёд, её глаза засияли. – Время. Для невесты.

– Послушайте, – Святослав решил сменить тактику. – Вы, наверное, очень хорошая… девушка. Но я человек. А вы… вы кикимора.

– И что? – Красавица надулась. – Чем кикиморы хуже? Мы верные. Мы на всю жизнь. Я, если замуж выйду, – она мечтательно закатила глаза, – буду мужу каждый день кувшинки дарить. И лягушек жареных. И гнездо совью самое мягкое, из пуха выпи. И утоплю, – добавила она как само собой разумеющееся, – чтобы никто не отнял.

– Утопите? – Святослав поперхнулся.

– Ну да, – кикимора удивилась его реакции. – А как же иначе? Чтобы навеки вместе. Под водой. Там хорошо, тихо, водяные песенки поют. Мокрыш рассказывал.

Святослав сделал ещё шаг назад. Кочка под ногой предательски качнулась.

– Знаете, я, наверное, пойду искать Богдану. Она, наверное, уже…

– Не надо Богдану, – голос кикиморы изменился. В нём появилась сталь. – Она тебя отнимет. Она всех отнимает. У меня уже тридцать семь суженых увели!

– Тридцать семь? – Святослав замер.

– Ну, может, не увели, – поправилась кикимора. – Утонули сами. Или сбежали. Или женились на других. Но если бы не Богданка, может, кто-нибудь и остался! А она всех спасает! Не даёт счастья!

Она вскочила, и Святослав увидел, как вокруг её ног закручивается вода, поднимается маленькими водоворотами, сплетается в тонкие, почти невидимые нити.

– А ты, – сказала кикимора, и голос её стал тягучим, как мёд, как сон, как что-то, от чего хочется закрыть глаза и просто слушать, – ты останешься. Ты красивый. У тебя глаза серые. Ты не сбежишь. Правда?

– Правда, – услышал Святослав собственный голос, и испугался того, как легко это слово слетело с губ.

Вода вокруг его ног стала теплой. Кочка под ногами словно таяла, превращаясь в мягкую, податливую перину. Перед глазами поплыли зелёные круги, и в них, как в глубине омута, он увидел лицо кикиморы – прекрасное, с огромными глазами, сияющими, как звёзды на ночном небе.

– Останься, – шептала она, и голос её звучал внутри головы, минуя уши. – Останься со мной. Навсегда. Я буду любить тебя. Я буду беречь тебя. Я сплету для тебя колыбель из осоки, и мы будем спать на дне, и водяные будут петь нам колыбельные…

Святослав сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Вода поднялась до колен, но он не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал, кроме желания смотреть в эти глаза, слушать этот голос, идти туда, куда его зовут.

– Да, – прошептал он. – Да, я останусь.

Кикимора улыбнулась. В её улыбке было что-то древнее, голодное, одинокое – и от этого ещё более притягательное.

– Иди ко мне, – сказала она, протягивая руки.

Святослав шагнул. Вода дошла до пояса. Он не заметил, как кочка ушла из-под ног, как ноги погрузились в жижу, как тело начало медленно оседать вниз. Он видел только её лицо, её глаза, её улыбку.

– Иди, – шептала она. – Ещё немного. Я тебя поймаю. Я никогда не отпущу.

Святослав сделал последний шаг и провалился.

Холод ударил в лицо, обжёг лёгкие, вышиб из головы туман. Он открыл рот, чтобы закричать, но вместо крика в горло хлынула вода – тёплая, сладковатая, с привкусом тины. Он забился, пытаясь вынырнуть, но ноги увязли в чём-то липком, тягучем, а руки скользили по водорослям, не находя опоры.

– Не бойся, – голос кикиморы звучал теперь прямо в ушах, хотя он не видел её. – Не бойся. Это просто вода. Ты привыкнешь. Все привыкают. А если не привыкнешь – ничего страшного. Ты всё равно останешься.

Святослав рванулся вверх, выбросил руку, нащупал что-то твёрдое – корень, ветку, надежду – и ухватился из последних сил. Вода вокруг забурлила, закрутилась, и он услышал, как кикимора засмеялась – тонко, радостно, почти по-детски.

– Хороший, – сказала она. – Борется. Я люблю таких. Интереснее.

Она обхватила его за шею своими маленькими, но неожиданно сильными руками и потянула вниз. Святослав захрипел, выпустил корень, и его снова утянуло в чёрную, маслянистую глубину.

Он уже перестал бороться, когда чья-то рука – большая, сильная, с железной хваткой – вцепилась ему в ворот и рванула вверх.

– Ах ты, пакость болотная! – Голос Богданы прорвал тишину, как удар грома. – Я тебе что говорила?!

Святослава выдернули из воды, как репу с грядки, и швырнули на что-то твёрдое и колючее. Он закашлялся, выплёвывая воду, тину, мелких водяных жучков и, кажется, целую лягушку.

– Ма-а-ам! – заверещала кикимора, и в её голосе слышалась не злость, а обида. – Ну почему опять?!

– Потому что я сказала – не трогать! – Богдана стояла над кикиморой, и в руках у неё была охапка какого-то красного мха, который она, судя по всему, только что собирала. – Ты что, глухая?

– Я не глухая! – Кикимора отступила в воду, оставляя за собой светящийся след. – Я люблю его! Он мой суженый!

– Ничей он не суженый! Он чиновник! У него бумажки! Ему в столицу надо!

– А я не пущу! – Кикимора топнула ногой, и вода вокруг неё встала стеной. – Он мне нравится! У него глаза красивые! И нос! И он не убегает, когда я с ним разговариваю! В отличие от некоторых! – она бросила злобный взгляд на Богдану. – Ты всех забираешь! Всех, кто мне нравится!

– Я никого не забираю, – устало сказала Богдана. – Я их спасаю. От тебя.

– Не надо спасать! – Кикимора всплеснула руками, и водяные струи взметнулись в воздух. – Пусть остаются! Пусть будут моими!

– Они не могут быть твоими, Красавица. Они люди. Они умрут под водой.

– А я не дам им умереть! Я сделаю их кикиморами! Я переделаю!

– Ты не умеешь, – жёстко сказала Богдана. – Ты пыталась тридцать семь раз. Ни одного не получилось. Они тонут, Красавица. Они просто тонут. А потом гниют на дне, и рыбы их едят. Ты этого хочешь?

Кикимора замерла. Вода вокруг неё успокоилась, опустилась, и она стояла посреди болота, маленькая, мокрая, с кувшинками в волосах, и смотрела на Богдану с такой тоской, что у Святослава, который наконец откашлялся и смог дышать, сжалось сердце.

– Я не хочу, чтобы они гнили, – прошептала она. – Я хочу, чтобы они любили меня.

– Знаю, – голос Богданы смягчился. – Знаю, глупая. Но они не могут. Ты – болотная, они – земные. Это как… как если бы рыба полюбила птицу. Не бывает такого.

– Бывает, – упрямо сказала кикимора, вытирая глаза – или воду с лица, непонятно. – Я читала сказки. Про русалок и принцев.

– Сказки врут, – вздохнула Богдана. – В сказках русалки становятся пеной морской. А кикиморы становятся… – она запнулась, подбирая слова. – Кикиморы остаются одни.

Кикимора всхлипнула. По-настоящему, по-человечески, шмыгнув носом и уткнувшись лицом в ладони.

– Не плачь, – сказала Богдана, подходя к ней. – Ну, не плачь, дурында. Найдётся тебе суженый. Настоящий. Который и под водой жить сможет.

– Где ж я такого найду? – всхлипнула кикимора. – Водяные все мелкие да пучеглазые. Мокрыш вон вообще ребёнок. А больше никого нет.

– Найдётся, – повторила Богдана, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на обещание. – А этого, – она кивнула на Святослава, который всё ещё сидел на коряге и пытался привести себя в порядок, – оставь. Он нам нужен живой.

– Зачем? – капризно спросила кикимора.

– Чтобы болото спасти, – серьёзно сказала Богдана. – Чтобы не пришли люди с машинами и не вырубили всё. Чтобы ты могла и дальше тут жить и суженых искать. Поняла?

Кикимора подняла голову. Её глаза, огромные и влажные, смотрели на Святослава с сомнением.

– Он что, правда может помочь?

– Говорит, может.

– А если врёт?

– Узнаем, – Богдана усмехнулась. – Если врёт, я сама его утоплю. Честное ведьминское.

Кикимора подумала, потом кивнула.