Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 7)

– Тогда идём. Сейчас покажу тебе, где растёт плакун-трава. Это тебе для твоего отчёта пригодится. Мокрыш!

Водяной высунулся из-под лавки.

– А?

– Присмотри за домом. И чтобы Красавица не лезла к гостю, понял?

– Понял, – вздохнул Мокрыш. – Только она всё равно полезет.

– Полезет – скажи мне. Я ей устрою.

Богдана накинула плащ, сунула за пояс нож и, бросив взгляд на Святослава, кивнула на дверь.

– Пошли, бумажный человек. Покажу тебе моё болото. Только не отставай и смотри под ноги. И не кричи, если увидишь что-то страшное. У нас тут всё страшное только с виду, а так – ничего, привыкаешь.

Святослав натянул сапоги (которые, к его удивлению, действительно не промокали и сидели как влитые), взял с крыльца сломанный ареометр, подумал, выбросить ли его, но сунул в карман – на память. Вышел за порог.

Кикимора тут же подскочила к нему, протягивая букет жёлтых кувшинок.

– Суженый! Я для тебя! С утра нарвала!

Святослав посмотрел на цветы, потом на Богдану. Та смотрела на него с выражением «я же тебя предупреждала».

– Спасибо, – сказал он, осторожно отступая. – Но мне нельзя. Аллергия. На кувшинки.

Кикимора замерла, её лицо вытянулось от огорчения.

– Аллергия? – переспросила она с надеждой. – А на кикимор аллергия есть?

– Не знаю, – честно признался Святослав. – Ещё не проверял.

– Может, проверишь? – она шагнула к нему, и Богдана, не выдержав, щёлкнула её по лбу.

– Отстань от человека, окаянная! Иди лягушек лови, не мешай!

Кикимора обиженно отступила, но из глаз её исчезать не стала – она шла следом на почтительном расстоянии, шурша камышом и бросая на Святослава такие взгляды, что ему становилось не по себе.

Богдана шла впереди, уверенно ступая по кочкам, которые, казалось, держали её вес с лёгкостью, а под ногами Святослава начинали хлюпать и проваливаться. Он старался не отставать, хотя это было сложно – ведьма двигалась так быстро, будто всю жизнь только и делала, что бегала по болоту.

– Откуда вы знаете, куда наступать? – спросил он, чуть не оступившись.

– Чувствую, – ответила Богдана, не оборачиваясь. – Болото меня держит.

– А меня?

– А тебя – пока нет. Но если повезёт, научишься.

Они шли так около часа. Туман рассеялся, и Святослав увидел болото во всей его красе – бескрайнее пространство мхов, кочек, чёрной воды и островков, поросших ивами и ольхой. Воздух был сырым, но удивительно чистым, пахло тиной, мятой и чем-то сладким, неуловимым.

– Вот, – Богдана остановилась у небольшой кочки, покрытой мелкими сиреневыми цветами. – Плакун-трава. Самая обычная, но в нашем болоте – особая. Видишь, как цветёт?

Святослав присел, достал блокнот (чудом уцелевший в портфеле) и начал записывать.

– Цветки мелкие, сиреневые, стебель прямой… – бормотал он.

– Не так, – перебила Богдана. – Ты не ботаник, ты чиновник. Пиши так: «Плакун-трава Вяземских топей, лат. Lythrum viride bogdanicus, обладает уникальными магическими свойствами: снимает порчу, изгоняет кикимор (временно), используется в зельеварении как базовая основа для отваров от болотной лихорадки. Встречается только в данном регионе, искусственному разведению не подлежит».

Святослав поднял голову, поражённый.

– Откуда вы… вы же сказали, что не учёная.

– Я не учёная, – усмехнулась Богдана. – Я ведьма. А ты, я смотрю, удивляешься, что ведьмы что-то знают, кроме того, как лягушек сушить?

– Я… нет, я не то хотел сказать…

– Ладно, пиши давай, – она отвернулась, скрывая усмешку. – У нас ещё много чего посмотреть. А вечером я покажу тебе, как варить зелье из тины. Это, я смотрю, тебя особенно впечатлило.

– Оно… очень вкусное, – признался Святослав.

Богдана рассмеялась – впервые за всё время, и смех её был громким, раскатистым, совсем не ведьмовским, а самым обычным, человеческим.

– Скажешь тоже – вкусное! – она махнула рукой. – Пошли, бумажный человек. Жизнь тебя научит, что на болоте вкусное, а что – полезное. Это, как правило, разные вещи.

И они пошли дальше, по тропе, которую видела только она, оставляя за спиной удивлённого чиновника, который пытался записывать и не проваливаться одновременно, а за ними, на почтительном расстоянии, шла кикимора, неся в руках завядший букет кувшинок и вздыхая о несбывшемся.

___

К полудню Святослав начал понимать, почему чиновников в министерстве отправляют в командировки с формулировкой «за укрепление здоровья».

Болото было изнурительным. Каждый шаг требовал внимания, каждое движение – расчёта. Кочки, которые Богдана пересекала с лёгкостью танцующей цапли, под его ногами норовили уйти в воду, корни деревьев – подставить подножку, а моховые подушки – разверзнуться, открывая чёрную, маслянистую жижу. Он взмок, запыхался и уже трижды пожалел о том, что вообще покинул уютную лавку в ведьмином доме.

Богдана шла впереди, не оборачиваясь, и, казалось, вообще не замечала его мучений. Она останавливалась у каждой кочки, каждого куста, каждой коряги, называла растения, рассказывала их свойства, диктовала для отчёта, а Святослав, стоя по щиколотку в воде, пытался записывать в блокнот, который уже начал расползаться по краям от сырости.

– Дербенник иволистный, – говорила Богдана, указывая на высокие сиреневые свечи. – Корень от укуса гадюки, настой – от бессонницы. Только не путай с болиголовом, а то вместо сна – вечный покой. Записал?

– Записал, – бормотал Святослав, выводя буквы дрожащей рукой.

– Сабельник болотный. Лист – от ломоты в костях, корень – от зубной боли. Растёт там, где железо в воде. Если листья красноватые – значит, место сильное, магическое. Если зелёные – обычное. Записал?

– Записал.

– Росянка круглолистная. Насекомоядная. Сок – от бородавок и для приворотных зелий. Сама не трогай – обожжёшься. И листья не выдирай с корнем, только по одному, с заговором. Записал?

– Записал.

Святослав поднял голову, чтобы уточнить что-то про заговор, и с ужасом обнаружил, что Богданы нет. Вокруг были только мхи, кочки, чёрная вода между ними и тишина – звенящая, плотная, какая бывает только в глухих местах, где даже ветер боится шуметь.

– Богдана? – позвал он тихо.

Тишина.

– Богдана! – громче, с ноткой паники.

Из-за ближайшей коряги выглянула кикимора. Её белесые волосы были украшены свежими кувшинками, глаза сияли, а на лице застыло выражение блаженства.

– Потерялся, суженый? – пропела она сладким голосом. – А Богданка-то ушла. Сказала, что ты большой, сам дорогу найдёшь.

– Куда ушла?

– За мхом, – кикимора пожала плечами. – За красным. Он далеко, на гнилых кочках. Она сказала, ты тут посиди, запиши, что успел, и не рыпайся. А я, – она прижала лапки к груди, – присмотрю. Чтобы никто не обидел.

Святослав посмотрел в ту сторону, куда исчезла Богдана. Там был только туман и чёрные силуэты деревьев. Потом посмотрел на кикимору. Та смотрела на него с таким обожанием, что ему стало не по себе.

– Спасибо, – сказал он осторожно, отступая на шаг. – Я, пожалуй, посижу здесь. На этой кочке. Она кажется… твёрдой.

– Кочка хорошая, – согласилась кикимора, подбираясь ближе. – Я её сама выбирала. Для тебя.

Она опустилась на корточки напротив него и, подперев голову руками, уставилась на Святослава немигающим взглядом. Вблизи она оказалась не такой уж страшной – скорее, странной. Кожа с зеленоватым отливом, огромные глаза с вертикальными зрачками, тонкие губы, сложенные в бантик. И вся она была маленькая, лёгкая, будто сплетённая из болотной травы.

– Красивые у тебя глаза, – сказала она мечтательно. – Как у цапли. Серые.

– Э-э… спасибо, – Святослав отодвинулся, насколько позволяла кочка. – У вас тоже… выразительные.

– Правда? – Кикимора зарделась. Во всяком случае, её щёки приобрели болотный оттенок. – Я их специально натираю соком черники, чтобы блестели. Для суженого.

– Для… – Святослав закашлялся. – Послушайте, меня зовут Святослав. Я не… я не суженый. Я просто чиновник. Я здесь по делам.

– Для чиновника тоже сойдёшь, – великодушно разрешила кикимора. – У нас, кикимор, строго с этим. Главное, чтобы глаза были красивые и нос. А чиновник ты или купец – неважно. Мы непривередливые.