Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 4)

Богдана обернулась.

– Моя помощь?

– Вы здесь живёте. Вы всё знаете. Какие травы растут, какие твари водятся, где источник магии. Если вы продиктуете, я запишу, составлю опись так, чтобы… – он запнулся, подбирая слова, – чтобы у министерства не осталось сомнений в ценности этих земель.

В доме снова стало тихо. Мокрыш высунул нос из-за печи. Кикимора перестала притворяться половиком.

– Ты хочешь, чтобы я сама себе могилу вырыла? – спросила Богдана тихо. – Рассказала всё про свои травы, про источники, чтобы потом какой-нибудь барон пришёл и всё это выкорчевал?

– Нет! – горячо возразил Святослав. – Я хочу, чтобы вы мне помогли доказать, что это место – уникальное, магическое, неприкосновенное. Если я привезу в министерство пустой отчёт, они поставят галочку и забудут. А если привезу опись редких видов, доказательства устойчивой магической аномалии… – он развёл руками. – Это будет броня. Бумажная, но крепкая.

Богдана долго молчала. Потом подошла к окну, отодвинула занавеску из сушёной осоки и посмотрела на болото. Серый туман медленно клубился над чёрной водой, вдали торчали коряги, похожие на скрюченные пальцы, где-то крикнула выпь – тоскливо, протяжно.

– И что, – сказала она, не оборачиваясь, – если я откажусь, ты сам по болоту ползать будешь, лягушек считать?

– Буду, – твёрдо сказал Святослав. – У меня приказ.

– И утонешь.

– Возможно.

– И кикиморы тебя утащат.

– Это вероятнее, – признал он, покосившись на дверь, за которой, по всей видимости, подслушивала Красавица.

Богдана обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение – или, по крайней мере, на признание того, что этот бумажный человек не так уж прост.

– Ладно, – сказала она неожиданно. – Оставайся. Обсохнешь, отогреешься. Завтра поговорим.

Святослав облегчённо выдохнул, но радость его была недолгой.

– Только, – добавила Богдана, подходя к лавке и поднимая его единственный уцелевший сапог, – сначала вернём твою обувку. Мокрыш!

Водяной высунулся из-за печи, изображая полную невиновность.

– А?

– Отдавай второй сапог.

– Какой второй? – заморгал Мокрыш. – Я не…

– Мокрыш.

Голос Богданы был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась такая мощь, что водяной мигом вылетел из укрытия, подскочил к половице, вытащил сапог и протянул его на вытянутых руках.

– Вот. Пожалуйста. Я просто хотел как лучше.

– Как лучше – это слушаться мать, – сказала Богдана, забирая сапог. Она протянула его Святославу. – Держи. Только боюсь, носить ты их пока не сможешь. Мокрыш, покажи ногу.

– Какую?

– Свою. Ту, которую ты порезал, когда в протоке за корягу цеплялся.

Водяной смущённо протянул левую лапу. На перепонке темнела неглубокая, но противная царапина, из которой сочилась зеленоватая сукровица.

– Видишь? – Богдана повернулась к Святославу. – Он твой сапог из протоки выловил, а сам поранился. Кровь водяного впиталась в кожу. Теперь эти сапоги заговорены.

– Заговорены? – переспросил Святослав, с ужасом глядя на свою обувь.

– Да. Теперь в них ноги мокнуть не будут. И трясина держать перестанет – вытолкнет, если провалишься. И ходить ты в них сможешь там, где обычный человек утонет. Мокрыш, дарю тебе свои старые лапти, носи на здоровье. А сапоги эти, – она сунула их обратно в руки опешившему чиновнику, – носи и помни: водяной тебя от смерти спас, хоть и не хотел. Долг за тобой.

Святослав смотрел на сапоги, потом на Мокрыша, который вдруг засмущался и спрятался за печку, потом на Богдану.

– Какой… какой долг? – спросил он с опаской.

– А вот это, – Богдана улыбнулась, и в её улыбке было что-то от хитрой старой лисы, – мы завтра и решим. А сейчас спи. Лавка тёплая, тулуп на печи возьми. Красавица!

Кикимора мгновенно просунула голову в дверь.

– Я здесь!

– Не подходи к нему ночью. Не пугай, не топи, не щекочи. И не вздумай залезть к нему под тулуп. Поняла?

– А что мне тогда делать? – обиженно спросила кикимора.

– Спать. Как все нормальные люди.

– Я не нормальный человек, я кикимора! – возмутилась Красавица, но Богдана уже повернулась к ней спиной, давая понять, что разговор окончен.

Святослав, чувствуя невероятную усталость, навалившуюся на него, как та самая трясина пару часов назад, кое-как забрался на лавку, натянул на себя тулуп и закрыл глаза. Сапоги он поставил рядом, под лавкой, хотя внутри всё ещё теплилось сомнение: а не приснится ли ему ночью этот пучеглазый водяной с перепончатыми лапами?

– Эй, – сказал он тихо, не открывая глаз. – А вы правда последняя ведьма на болотах?

Тишина была ему ответом. Святослав уже подумал, что Богдана не услышала или не захотела отвечать, но спустя минуту из темноты раздался её голос – спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой насмешкой:

– А ты проверь. Походи по болоту пару дней. Если выживешь – значит, не последняя.

Святослав хотел что-то ответить, но сон уже накрыл его тёплой, тяжёлой волной, и он провалился в него, как в то самое болото, только на этот раз – без страха.

Богдана постояла ещё немного у печи, глядя на спящего чиновника. Потом перевела взгляд на сапоги, стоящие под лавкой, и тихо, чтобы не разбудить, сказала:

– И зачем ты только к нам припёрся, бумажный человек. Жили же мы тихо, никого не трогали…

Она поправила фитиль в плошке, чтобы свет не мешал спать, и вышла на крыльцо. Болото дышало, урчало, жило своей ночной жизнью. Где-то вдалеке плеснула рыба, застонала выпь, и ветер принёс запах цветущей кувшинки – сладкий, дурманный.

– Будет буря, – сказала Богдана, глядя на небо, где даже тучи казались зеленоватыми в отражении болотных огней. – Или не буря. Или что похуже.

Она постояла ещё немного, потом вернулась в дом, плотно закрыла дверь и, бросив последний взгляд на спящего гостя, забралась на печь, где уже посапывал, свернувшись клубком, Мокрыш.

– Мам, – прошептал водяной спросонья.

– Спи.

– А он останется?

– Не знаю.

– А если останется, Красавица его утопит?

– Не утопит. Я не дам.

– А если не утопит, он же нас всех запишет. В бумажки.

Богдана вздохнула, прикрыла глаза.

– Спи, Мокрыш. Завтра разберёмся.

– А если…

– Спи, я сказала!

Водяной обиженно булькнул и затих. Богдана лежала с открытыми глазами, слушая, как тихо посапывает чиновник на лавке, как потрескивают угли в печи, как шуршит за стеной камыш – или, может быть, это кикимора всё-таки не удержалась и подобралась поближе к своему «суженому».

– Бумажный человек, – прошептала Богдана в темноту. – Бумажная душа. А глаза… глаза у него живые.

Она повернулась на бок, устроила голову на локте и, наконец, закрыла глаза.

За окном болото вздохнуло, выпустило пузырь газа в чёрную воду и затихло, ожидая утра.