Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 3)

Мокрыш замер. Его пучеглазая морда вытянулась, потом сморщилась, как печёное яблоко, выражая целую гамму чувств: от ревности до глубочайшего разочарования.

– Ты… вытащила? – переспросил он осипшим голосом. – Ты вытащила человека? Зачем?!

– Затем, что нечего на моём болоте трупам валяться. От них вода портится, рыба дохнет, а потом Мокрыш, – она ткнула в него пальцем, – начнёт жрать эту рыбу и сам сдохнет. Понял?

Это было не совсем правдой, но звучало убедительно. Мокрыш надулся, но спорить не стал. Он вообще не любил спорить с матерью, когда та была в таком настроении. Спорить с Богданой в гневе было всё равно что спорить с болотом: бесполезно и чревато.

– А где он сейчас? – спросил водяной, делая вид, что ему совершенно всё равно.

– Идёт. С кикиморой.

Мокрыш оживился мгновенно.

– С Красавицей? О-о-о, – он издал звук, похожий на бульканье кипящего самовара. – Бедный человек. Она его утопит.

– Не утопит, – сказала Богдана, прислушиваясь к звукам снаружи. – Я за ней присматриваю.

С улицы как раз донёсся громкий всплеск, женский визг (кикиморын) и мужской вопль, полный неподдельного ужаса.

– Сейчас, – добавила Богдана, направляясь к двери. – Кажется, пытается.

Она вышла на крыльцо и увидела картину, достойную кисти безумного художника. Святослав, босой на одну ногу, в разодранном костюме, покрытый тиной с головы до пояса, пытался отбиться от кикиморы, которая, обвив его ноги водорослями, тянула его в сторону омута. На лице чиновника застыло выражение, которое Богдана про себя назвала «осознание бренности бытия».

– Красавица! – рявкнула Богдана. – Отпусти его!

– Он сам упал! – обиженно крикнула кикимора, не отпуская добычу. – Я тут ни при чём! Ноги у него скользкие!

– Отпусти, говорю!

Кикимора фыркнула, разжала руки и отлетела в сторону, спрятавшись за бочку с дождевой водой. Святослав, освободившись от её цепких объятий, сделал два шага к крыльцу и рухнул на нижнюю ступеньку, тяжело дыша.

– Я… я думал… – прохрипел он, – она хотела меня утопить…

– Хотела, – равнодушно подтвердила Богдана. – Она всех хочет утопить. Это у кикимор знак внимания такой. Если бы не хотела – даже не подошла бы.

– Как… как это – знак внимания?!

– Ну, – Богдана пожала плечами, – вроде как букет цветов подарить. Только вместо цветов – утопление. И букетов у нас тут нет.

Святослав закрыл лицо рукой. Богдана заметила, что у него длинные пальцы, чистые – ну, были чистыми до сегодняшнего дня – и вообще он, наверное, красивый, когда не похож на выловленного из трясины утопленника. Сейчас же он напоминал мокрую ворону, которую вытащили из лужи и теперь она не знает, то ли лететь, то ли сдохнуть от обиды.

– Заходи в дом, – сказала Богдана, смягчаясь. – Обсохнешь, согреешься. Заодно расскажешь мне про свою… как её… инвентаризацию.

– Ресурсов, – машинально поправил Святослав. – Магических ресурсов.

– Это я запомнила, – отрезала Богдана. – Заходи.

Она посторонилась, пропуская его в дверь. Святослав поднялся, с трудом сохраняя равновесие на одной обутой и одной босой ноге, и перешагнул порог.

Внутри он замер, осматриваясь.

Дом Богданы оказался куда больше, чем казался снаружи. Высокий потолок, укреплённый дубовыми балками, стены, обитые мхом и камышом для тепла, в углах – пучки сушёных трав, под потолком – связки лука, чеснока и каких-то странных кореньев, похожих на спящих пауков. Посередине – огромная печь, сложенная из камней-валунов, на которой что-то булькало в чугунном котле, распространяя запах, от которого у Святослава закружилась голова.

– Чем… чем это пахнет? – спросил он осторожно.

– Жизнью, – ответила Богдана, подгребая угли в печи. – Садись на лавку, не стой столбом.

Святослав сел. Лавка оказалась тёплой – видимо, под ней был устроен какой-то хитрый обогрев, работавший от печи. Он попытался снять уцелевший сапог, но пальцы не слушались – замёрзли, распухли и вообще вели себя так, будто принадлежали не ему, а какому-то другому, более неуклюжему человеку.

– Не мучайся, – сказала Богдана, подходя к нему с большим ножом в руке. – Сейчас.

Святослав инстинктивно дёрнулся, но Богдана уже ловко подцепила пряжки, разрезала промокшие шнурки и стянула сапог одним движением. Второй, босой, ногой он судорожно поджал пальцы.

– Холодно? – спросила Богдана, бросив сапог в угол.

– Н-немного.

– Сейчас согреем.

Она взяла с полки глиняную кружку, налила из котла какой-то дымящейся жидкости и сунула ему в руки.

– Пей.

– Что это?

– Отвар из тины, корня аира, мёда и… – она запнулась, припоминая, – кажется, туда ещё лягушачья икра попала. Не бойся, не отравлю. Мне трупы в доме не нужны.

Святослав посмотрел на тёмно-зелёную жидкость, в которой плавали какие-то твёрдые частицы, вздохнул и выпил залпом. На вкус это оказалось… неожиданно. Тина давала о себе знать терпкой, земляной нотой, мёд смягчал горечь, а лягушачья икра – если это была действительно она – придавала напитку лёгкую солёность и странное ощущение пузырьков на языке. Тепло разлилось по телу мгновенно, как будто кто-то зажёг внутри него маленькую печку.

– Спасибо, – сказал он удивлённо. – Действительно помогает.

– Я знаю, – без ложной скромности ответила Богдана. Она села напротив, на табурет, и положила руки на колени. – А теперь рассказывай. Как ты вообще оказался на моём болоте, зачем тебе инвентаризация и почему ты решил, что это хорошая идея – лезть в Лисьи Топи без проводника?

Святослав помолчал, собираясь с мыслями. Его зубы всё ещё постукивали, но уже не так сильно.

– Меня прислало министерство, – начал он. – В этом году вышел указ о переписи всех магических угодий в империи. Леса, горы, озёра… и болота. Всё, где есть устойчивая магическая аномалия, подлежит учёту и…

– И чему?

– И оценке. На предмет хозяйственной полезности.

Богдана прищурилась.

– Хозяйственной полезности? – переспросила она голосом, в котором закипала злость. – Мое болото – не огород, чтобы его на полезность проверять.

– Я понимаю, – поспешно сказал Святослав. – Но таков приказ. Если магический ресурс не используется или используется неэффективно, земли могут быть… перепрофилированы.

– Перепрофилированы, – Богдана произнесла это слово так, будто выплюнула гнилую ягоду. – Это как?

– Осушить и использовать под пашню, например. Или под вырубку. Или… – он запнулся, глядя в её глаза, которые начали странно светиться зеленоватым светом. – Или застроить.

Тишина в доме стала плотной, как кисель. Мокрыш, до этого тихо сидевший на печи, издал жалобный писк и забился в самый дальний угол. Даже кикимора, ухитрившаяся просочиться в щель под дверью, замерла, прижавшись к стене.

– Осушить, – медленно повторила Богдана. – Моё болото. Где моя бабка жила. И прабабка. И пращурка, которая ещё в те времена, когда никакого министерства и в помине не было, первую плотину здесь поставила. Осушить.

Святослав сглотнул. Он был чиновником, привыкшим к бумажным войнам и канцелярским интригам, но сейчас, глядя на разгневанную ведьму, которая сидела в двух шагах от него и излучала такую ярость, что воздух вокруг неё начинал мерцать, он чувствовал себя мышью, которую прижали лапой.

– Я не хочу, чтобы болото осушали, – сказал он быстро. – Я… я просто должен составить опись. Что здесь растёт, какие существа обитают, какие магические источники есть. Если доказать, что экосистема уникальна и магически активна, то земли получат статус заповедных, и их никто не тронет.

Богдана смотрела на него долго, пристально, изучающе. Свет в её глазах погас так же внезапно, как и зажёгся, и она откинулась на спинку стула.

– Заповедные, говоришь, – сказала она задумчиво. – Это как вон те рощи, куда никому хода нет?

– Примерно. Только с документами и печатью.

– Документы, печать, – фыркнула Богдана. – Моему болоту твои документы не нужны. Оно и само себя защитит.

– Защитит? – переспросил Святослав. – От осушителей? От барона Кречета, который уже полгода добивается разрешения на разработку торфяников? От добытчиков магической крови, которые за редких тварей по десять золотых платят?

Богдана замерла.

– Кто такой барон Кречет?

– Промышленник. Сидит в министерстве, как червь в яблоке. У него руки везде. Он уже три угодья под Петербургом осушил, два леса вырубил. И теперь смотрит на южные топи. Говорит, торф здесь отличный, а магические существа только мешают.

– Существ, значит, мешают, – Богдана встала, прошла к печи, помешала зелье. – А ты, значит, прислан, чтобы всё описать, и если окажется, что здесь ничего ценного нет…

– То болото отдадут под разработку, – закончил Святослав. – Поэтому, – он помолчал, собираясь с духом, – мне нужна ваша помощь.