Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 17)

– А что там учиться? – Святослав шагнул к коряге, протянул руку.

– Стой! – рявкнула Богдана, и он замер, так и не коснувшись мха. – Ты что делаешь?

– Собираю мох, как вы сказали.

– Голыми руками? – Богдана посмотрела на него с таким выражением, будто он собрался есть сырую лягушку. – Ты что, не видишь?

– Что? – Святослав уставился на мох, пытаясь разглядеть опасность.

Богдана вздохнула с тяжёлым терпением человека, который привык объяснять очевидные вещи идиотам.

– Слизни, – сказала она. – Видишь эти розовые штуки?

Святослав пригляделся. Среди мха, почти неотличимые по цвету, ползали маленькие, влажные создания. Розовые, с блестящей кожей, они медленно перетекали с травинки на травинку, оставляя за собой липкий, мерцающий след.

– Слизни, – повторил он. – Ну и что?

– А то, – Богдана подошла ближе, – что это слизни огневые. Их слизь жжётся как крапива, только в десять раз сильнее. Если тронешь их голой рукой – неделю будешь заживлять. А если не заметишь и потрёшь глаз…

Она не договорила, но Святослав понял. Он поспешно отступил от коряги.

– И как их собирать?

– Как все нормальные люди, – Богдана достала из кармана две тряпицы, одну протянула ему. – Заверни руку. Двумя слоями. И смотри, чтобы кожа нигде не выглядывала. Потом аккуратно, с краю, отщипываешь мох вместе с верхним слоем коры. Слизни сами уползут, когда почуют тепло. Если не уползут – стряхни, но не пальцами, а веточкой. Понял?

– Понял, – сказал Святослав, заматывая руку тряпицей.

Он подошёл к коряге, осторожно протянул руку. Слизни, почувствовав тепло, действительно начали медленно сползать вниз, в тень, оставляя за собой блестящие дорожки. Святослав отщипнул край мха – тот отделился легко, с влажным, сочным звуком, обнажая тёмную, маслянистую кору.

– Не так, – сказала Богдана, стоя за спиной и наблюдая. – Не отщипывай, срезай. Ножом, осторожно, чтобы не порвать. Мох должен остаться целым, иначе сок вытечет и силу потеряет.

– У меня нет ножа, – сказал Святослав.

– А это что? – Богдана сунула ему в руку небольшой, изогнутый нож с костяной рукояткой. – Бери. Только аккуратно. Не порежься.

Святослав взял нож. Лезвие оказалось острым, как бритва, и он, стараясь не дрожать, начал срезать мох тонкими, ровными пластами. Работа была кропотливой – мох не хотел отделяться, цеплялся за кору корнями, а слизни, несмотря на предсказания Богданы, не спешили уползать.

Один из них, особенно наглый, розовый и жирный, устроился прямо в центре того куска, который Святослав пытался срезать, и не двигался.

– Он не уползает, – пожаловался Святослав.

– Не хочет, – равнодушно сказала Богдана. – Сдуй его.

– Сдуть?

– Ну да. Дуй, он и свалится.

Святослав подул. Слизень качнулся, но не упал. Тогда Святослав дунул сильнее, и слизень, не выдержав напора воздуха, свалился с мха прямо ему на рукав, оставив на тряпице длинный, липкий, мерцающий след.

– А-а! – Святослав отдёрнул руку, но слизень уже сполз на землю и скрылся в траве.

– Молодец, – сказала Богдана, и в её голосе отчётливо слышалась усмешка. – Быстро учишься.

– Вы специально, – сказал Святослав, чувствуя, как по спине ползёт липкий, противный холодок.

– Что специально? – Богдана изобразила невинность, но глаза её смеялись.

– Не предупредили, что они падают на руки.

– А я и не знала, – пожала плечами Богдана. – У меня они всегда сами уползают. Наверное, я не так вкусно пахну.

Святослав промолчал, но про себя отметил, что ведьма наслаждается каждым его страданием. И, судя по её лицу, наслаждение это было искренним и глубоким.

– Ладно, – сказала она, когда он закончил с маленькой корягой. – Теперь идём на большую.

– А может, хватит? – с надеждой спросил Святослав, показывая узелок с мхом. – Здесь уже приличная горсть.

– Это для твоего отчёта. А мне нужно вон то дерево всё. – Она кивнула на поваленный ствол, который, казалось, светился изнутри зеленоватым, нездешним светом. – Идём.

Они двинулись к большому стволу. Идти пришлось по воде – она доходила Святославу до колен, но заговорённые сапоги держали ноги сухими, а дно, к удивлению, было твёрдым.

– Почему здесь дно твёрдое? – спросил он, шагая за Богданой. – Вокруг же трясина?

– Потому что дерево лежит, – ответила Богдана, не оборачиваясь. – Корни держат грунт. Пока дерево гниёт – земля крепкая. Сгниёт – опять станет зыбун. Так и живём.

Они подошли к стволу. Вблизи он оказался огромным – в обхват, наверное, не меньше трёх, а в длину – шагов двадцать. Мох покрывал его сплошным ковром, и красные прожилки в этом ковре пульсировали, как живые.

– Красиво, – невольно сказал Святослав.

– Красиво, – согласилась Богдана. – И опасно. Слизней здесь в сотню раз больше. И ещё кое-что.

– Что?

– Мох этот – он почти живой. Чувствует прикосновения. Если резать его правильно, по росту, он и не заметит. А если поперёк – он начнёт выделять сок. А сок этот…

– Жжётся? – догадался Святослав.

– Жжётся, – кивнула Богдана. – И не только. Он ещё и липкий. Если попадёт на кожу – не отодрать. Так и будешь ходить с зелёной рукой, пока не отмоется. А отмывается он только дождевой водой и не раньше чем через три дня.

– Три дня? – Святослав посмотрел на свои руки, замотанные в тряпицы, и пожалел, что не взял вторую пару.

– Не бойся, – сказала Богдана, и в её голосе снова появилась усмешка. – Я тебя научу. Если будешь слушаться.

Она подошла к стволу, достала свой нож – такой же, как у Святослава, только с рукоятью из корня – и, присев на корточки, показала:

– Смотри. Режешь по направлению роста. Видишь, как волокна идут? Вот так, вдоль. Не спеши. Кусок за куском. Слизней не бойся – они сами уйдут, если не дёргаться. Главное – не торопись.

Она провела ножом, и пласт мха отделился ровно, аккуратно, как масло. Слизни, потревоженные движением, зашевелились, но не убежали – напротив, некоторые даже полезли наверх, к свежему срезу.

– А эти? – спросил Святослав, указывая на самых наглых.

– Этих – веточкой, – Богдана протянула ему тонкую, гибкую прутину. – Сдуть их нельзя – слишком много. Веточкой аккуратно скидывай, и всё.

Она отошла в сторону, предоставив ему работать.

Святослав вздохнул, замотал руку потуже, взял нож и начал.

Работа оказалась мучительной. Мох не хотел резаться ровно, норовил порваться, слизни лезли отовсюду, и через десять минут Святослав уже взмок, выпачкался в какой-то липкой дряни и трижды хотел всё бросить. Но Богдана стояла за спиной и молчала, и это молчание было хуже любых насмешек.

– Не так, – сказала она наконец, когда он испортил третий кусок. – Ты идёшь поперёк волокон. Смотри.

Она подошла, встала рядом – так близко, что он почувствовал запах дыма и трав – и взяла его руку в свою. Ладонь у неё была тёплой, сухой, шершавой, и Святослав на секунду отвлёкся, почувствовав, как сердце стукнуло где-то в горле.

– Вот так, – сказала она, направляя его руку. – Вдоль. Чувствуешь, как нож идёт?

– Чувствую, – выдавил он.

– Тогда работай.

Она отпустила его руку и отошла, а Святослав, стараясь не думать о том, что у него только что было в руке, сосредоточился на мхе. Нож пошёл легче, мох начал поддаваться, и через некоторое время он уже срезал пласты ровно, аккуратно, складывая их в мешок, который дала Богдана.

Слизни больше не пугали. Он сдувал их, скидывал веточкой, даже пару раз поймал себя на мысли, что они почти симпатичные – розовые, блестящие, с забавными рожками. Но эту мысль он прогнал, вспомнив, как один из них влез ему на рукав.

– Хорошо, – сказала Богдана, когда он закончил. – Быстро учишься. Для чиновника.

– Спасибо, – буркнул Святослав, вытирая пот со лба. Руки его тряслись от напряжения, спина болела, а в коленях что-то хрустело.

– Отдыхай, – сказала Богдана, кивнув на поваленный ствол. – Посиди. Я сама закончу.