Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 18)

Она взяла нож и принялась за работу. Святослав сел на корягу, наблюдая. Богдана работала быстро, ловко, с какой-то хищной грацией. Мох под её руками отделялся ровными, красивыми пластами, слизни разбегались заранее, словно чувствуя, что с этой лучше не связываться. Через полчаса ствол был голым, а мешок – полным.

– Готово, – сказала она, завязывая мешок. – Теперь домой.

– А больше ничего не нужно? – спросил Святослав, поднимаясь.

– Нужно, – Богдана посмотрела на него с усмешкой. – Но на сегодня хватит. А то у тебя руки отвалятся, а мне потом тебя лечить.

– Я не жалуюсь, – сказал Святослав.

– И не надо, – Богдана развернулась и пошла обратно. – Жаловаться будешь, когда грибы пойдём собирать. Там тебя ждёт встреча с личинками. Очень познавательная.

– Личинками? – голос Святослава дрогнул.

– Ну да, – Богдана не оборачивалась, но он был уверен, что она улыбается. – В трухлявых пнях. Белые, толстые, шевелятся. Очень полезные для настоек. И очень… нежные.

Святослав сглотнул и решил, что о личинках он подумает завтра.

Они шли обратно молча. Богдана впереди, он за ней, стараясь ступать точно по её следам. Болото вокруг шумело, жило, дышало, и Святослав, несмотря на усталость, грязь и липкие руки, чувствовал странное, незнакомое умиротворение.

– Богдана, – окликнул он.

– Что?

– А вам нравится? Ну, это всё? Болото, травы, мхи… это всё?

Богдана остановилась, обернулась. В её глазах было что-то, чего он не мог понять – удивление, может быть, или что-то более глубокое.

– Нравится, – сказала она просто. – Это мой дом. Моя земля. Моя сила. Как тебе – твои бумажки. Только у меня это настоящее.

– Бумажки тоже настоящие, – возразил Святослав. – Они меняют жизнь.

– Меняют, – согласилась Богдана. – Только не всегда в лучшую сторону. Ладно, – она повернулась и пошла дальше, – хватит разговоров. Идём, бумажный человек. Дома Мокрыш уже, наверное, весь погреб перерыл в поисках ужина.

Она шагнула в туман, и Святослав, чувствуя, как ноют мышцы и гордят ладони, пошёл следом.

Дома ждал тёплый чай, сухая одежда и лавка, которая после сегодняшнего дня казалась самой удобной постелью в мире. И ещё – странное чувство, что он сегодня сделал что-то важное. Не просто записал в блокнот очередную строчку, а коснулся чего-то настоящего. Живого. Древнего.

Он посмотрел на свои руки – грязные, с ободранными ногтями, с липкими следами на запястьях. Руки столичного чиновника, который три дня назад боялся испачкать манжеты.

– Ты чего застыл? – крикнула Богдана из дома. – Иди мыться. Вон рукомойник на крыльце. Только воду зря не лей – вёдрами ношу.

Святослав подошёл к рукомойнику, долго оттирал руки, смывая слизь, грязь, остатки мха. Вода была холодной, но это было даже приятно – смывала усталость, возвращала ощущение реальности.

Когда он вошёл в дом, Богдана уже хлопотала у печи, а на столе дымилась миска с чем-то ароматным.

– Садись, ешь, – сказала она, не оборачиваясь. – Завтра рано вставать.

– Завтра? – Святослав опустился на лавку. – А что завтра?

– Грибы, – коротко сказала Богдана. – Личинки. И ещё кое-что, что я пока не придумала. Но ты не бойся, – она обернулась, и на её лице сияла такая широкая, откровенно злорадная улыбка, какой Святослав ещё не видел, – я тебя всему научу. Болотному делу. Очень полезно для здоровья. И для характера.

– Для характера? – переспросил Святослав, чувствуя, что его снова разыгрывают.

– Ну да, – Богдана подошла к столу, села напротив. – Ты, столичный, нежный, бумажный. А через месяц будешь как репей: колючий, цепкий и от болота не оторвёшь. Если, конечно, не сбежишь.

– Я не сбегу, – сказал Святослав, и в этот раз он сказал это твёрдо.

Богдана посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом кивнула:

– Посмотрим. Ешь давай, остынет.

Она взяла свою ложку, и они ели молча, слушая, как за окном шуршит кикимора, на печи посапывает Мокрыш, а болото живёт своей ночной, древней жизнью.

Святослав смотрел на свои руки – красные, обветренные, с едва заметными зелёными пятнами там, где слизь всё-таки попала на кожу – и думал о том, что никогда в жизни не чувствовал себя таким живым.

– Богдана, – сказал он, когда миски опустели.

– М?

– А завтра… завтра мы будем собирать грибы с личинками?

– Будем, – она встала, начала убирать со стола.

– И вы будете надо мной смеяться?

– Обязательно, – она не обернулась, но он услышал в её голосе улыбку. – Это моё любимое. После того как ты от слизней шарахался, я поняла, что это будет лучшее развлечение за весь год.

– Я не шарахался, – обиженно сказал Святослав.

– Шарахался, – Богдана обернулась, и в её глазах плясали смешинки. – Ещё как. Я думала, ты убежишь, когда тот, розовый, тебе на рукав полез.

– Я не убежал, – с достоинством сказал Святослав.

– Не убежал, – согласилась Богдана. – За это уважаю. Ладно, – она махнула рукой, – спи, бумажный человек. Завтра новый день. И новые слизни.

Она засмеялась – впервые по-настоящему, не насмешливо, а весело, раскатисто – и Святослав, глядя на неё, вдруг почувствовал, что эта женщина, которая только что издевалась над ним целый день, почему-то стала ему почти родной.

– Спокойной ночи, Богдана, – сказал он, забираясь на лавку.

– Спи, – ответила она, гася свет.

И Святослав уснул – быстро, глубоко, без снов, чувствуя, как болото вокруг дома дышит в унисон с его дыханием, как его руки, ещё час назад пахнувшие мхом и тиной, теперь пахнут травами и домом, и как где-то на крыше кикимора тихонько поёт колыбельную – не для него, для болота, для всех одиноких существ, которые живут в этом странном, страшном и прекрасном месте.

___

Святослав проснулся с твёрдой уверенностью, что сегодня он наведёт порядок в своих записях, восстановит карту и хотя бы примерно поймёт, где находится. Вчерашний сбор мха вымотал его до такой степени, что он уснул, едва коснувшись лавки, но утро принесло ясность мысли и, что удивительно, бодрость. Тело ныло, ладони саднило, но голова была свежей, а решимость – железной.

Он нашёл Богдану на крыльце. Она сидела на ступеньках, перебирала какие-то коренья и, кажется, была в хорошем расположении духа – во всяком случае, когда Святослав вышел, она не нагрубила, а только кивнула на миску с кашей, стоящую рядом.

– Ешь, – сказала она. – Сегодня будем бумагами заниматься. Твоими.

– Моими? – Святослав опустился рядом, взял миску. – Я думал, мы пойдём за грибами.

– Грибы подождут, – Богдана отложила коренья и посмотрела на него с выражением, которое он уже начинал узнавать – смесь насмешки и чего-то более серьёзного. – Сначала разберёмся, что ты тут накалякал за эти дни. А то писать-то ты умеешь, я посмотрела. А вот что ты пишешь…

– Я пишу то, что вы диктуете, – сказал Святослав с достоинством. – Дословно.

– Дословно, – усмехнулась Богдана. – Ну-ка покажи.

Святослав вернулся в дом, достал из портфеля блокнот и протянул ей. Богдана взяла его, повертела в руках, прищурилась.

– И что тут написано? – спросила она, ткнув пальцем в первую страницу.

– Это опись плакун-травы, – сказал Святослав. – Вы сами диктовали.

– А прочитать можешь?

– Могу, – он взял блокнот и прочитал: – «Lythrum salicaria var. palustris. Многолетнее травянистое растение семейства дербенниковых. Отличается от обыкновенного дербенника повышенной концентрацией дубильных веществ и наличием специфических алкалоидов, природа которых требует дополнительного изучения. Обладает выраженными фармакологическими свойствами…»

– Стоп, – Богдана подняла руку. – Стоп-стоп-стоп. Что за алкалоиды? Какие такие алкалоиды?

– Ну… это химические соединения, – неуверенно сказал Святослав. – Я подумал, что для отчёта нужно научное описание…

– Научное, – Богдана скривилась, как от кислого. – Ты думаешь, твои столичные дураки поймут, что такое алкалоиды? Им нужно простое: это трава, она лечит, она только здесь растёт. Понятно?

– Но в министерстве любят, когда всё… научно, – попробовал возразить Святослав.

– В министерстве, – Богдана повысила голос, – сидят люди, которые от сохи оторвались три поколения назад и думают, что корова – это животное, которое даёт молоко и мясо. Им не нужны алкалоиды. Им нужно, чтобы было понятно даже дураку. А если они не поймут – поставят печать и забудут. Или отдадут барону. Понял?