Лика Сумеречная – Последняя ведьма болот (страница 16)

– Много, если работать быстро, – сказал Святослав. – И мало, если тянуть.

– Тянуть не будем, – Богдана резко развернулась и схватила с полки глиняную кружку. – Мокрыш!

Водяной вздрогнул и чуть не свалился с печи.

– Я здесь!

– Принеси из погреба плакун-корень. И сабельник. И росянку, ту, что на прошлой неделе сушили. Всё неси.

– Всё? – переспросил Мокрыш, округляя глаза.

– Всё, – отрезала Богдана. – И живей!

Водяной пулей вылетел из дома. Кикимора, поняв, что её присутствие пока не требуется, испарилась с подоконника, оставив после себя только мокрое пятно на стекле.

Богдана села за стол, положила перед собой чистый лист бумаги (откуда он взялся в её доме – загадка) и, повернувшись к Святославу, сказала:

– Садись. Будешь писать.

– Писать? – Святослав опустился на лавку, доставая из портфеля свои записи.

– Писать, – подтвердила Богдана. – Сейчас я буду говорить, а ты – записывать. Всё, что я скажу. Каждую траву, каждую тварь, каждый камень. Твоим языком, как ты говоришь, – она поморщилась, – «научно-бюрократическим». Чтобы этим… в министерстве поняли, что здесь не пустырь, а живое место. Дорогое. Ценное. Неприкосновенное.

– Хорошо, – сказал Святослав, раскрывая блокнот. – Я готов.

Богдана посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на печь, на окно, на дверь, за которой шумело болото, и сказала тихо, почти шёпотом:

– Я не знаю, получится ли у нас. Я не верю в твои бумажки. Но… – она запнулась. – Но другого выхода нет. Сама я не справлюсь. А ты… ты пришёл. Значит, так надо.

Она помолчала, собираясь с мыслями, и начала:

– Плакун-трава. Lythrum salicaria, по-вашему. Но не та, что растёт везде, а наша, болотная. У неё корень в три раза толще, и если его заварить – помогает от лихорадки и сглаза. Если настоять на крови – отворотное. Если смешать с тиной – от любого яда защищает. Растёт она только в нашей топи, на Гнилых Кочках, где вода чёрная и дна нет. Потому что без этой воды – не растёт. Пересадишь – завянет. Запиши.

Святослав писал, стараясь не отставать. Богдана диктовала быстро, чётко, не повторяясь, и он удивлялся, откуда в этой суровой, неграмотной на вид женщине столько знаний. Она знала не только названия – она знала всё: где растёт, когда цветёт, с какой луной собирать, с каким заговором сушить, с какой травой смешивать, от какой хвори помогает.

– Росянка, – продолжала Богдана, перебирая в уме свои запасы. – Drosera rotundifolia. Насекомоядная. Сок – от бородавок и папиллом, настой – от кашля, корень – от бессонницы. Но главное – она магию чувствует. Если росянка на кочке краснеет – значит, место сильное, колдовское. Если желтеет – слабое. Если чернеет – опасное, лучше не ходить. У нас в топи росянка почти везде красная. Потому что магия здесь – в каждой капле воды, в каждом мхе, в каждом корне. Это не просто болото, – она подняла глаза на Святослава, и в них горел тот самый зеленоватый свет, который он видел вчера, – это сердце. Живое. Дышащее.

Святослав записал последнюю строчку и поднял голову.

– Сердце? – переспросил он. – Что вы имеете в виду?

Богдана замолчала. В доме стало тихо, только печь потрескивала да Мокрыш возился в погребе, собирая коренья.

– Ничего, – сказала она наконец. – Не твоего ума дело.

– Богдана, – Святослав отложил карандаш. – Если я должен составить отчёт, я должен знать всё. Всё, что здесь есть. Иначе мои бумажки не сработают.

– Бумажки, – горько усмехнулась она. – Думаешь, если я расскажу тебе про Сердце, оно станет ценнее в глазах твоего министерства?

– Думаю, если здесь есть мощный магический источник, это делает болото неприкосновенным. Таков закон.

– Закон, – Богдана произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус. – И ты веришь в свой закон?

– Я должен в него верить, – тихо сказал Святослав. – Иначе всё это не имеет смысла.

Богдана смотрела на него долго, тяжело, и в её взгляде боролись недоверие и надежда. Наконец она кивнула, приняв какое-то решение.

– Хорошо, – сказала она. – Я расскажу тебе про Сердце. Но не сейчас. Сначала – опись. Всё, что растёт, всё, что живёт, всё, что дышит. А потом – Сердце. Если ты не испугаешься, – она усмехнулась, – и не сбежишь.

– Я не сбегу, – сказал Святослав, и впервые за всё время он сказал это не потому, что так надо, а потому, что действительно не собирался.

– Посмотрим, – Богдана встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Снаружи начинался новый день – серый, туманный, но живой. – Идём, бумажный человек. Работы много. А времени – месяц.

– Месяц, – эхом отозвался Святослав, собирая бумаги.

Он встал, надел куртку, сунул блокнот во внутренний карман и шагнул к двери. На пороге обернулся. Богдана стояла у окна, и свет падал на её лицо, делая его почти красивым – разве что слишком суровым, слишком жёстким для обычной красоты.

– Богдана, – сказал он.

– Что?

– Спасибо, что не выгнали.

– Выгоню ещё, – буркнула она, но в голосе не было злости. – Если будешь глупости писать. Пошли, чего встал.

Она вышла первой, и Святослав, шагнув за порог, увидел, как туман расступается перед ведьмой, открывая дорогу. Болото дышало, и в этом дыхании чувствовалась тревога, но не страх – ожидание. Словно оно тоже знало про месяц.

Словно оно тоже готовилось к битве.

– Богдана, – окликнул он, когда они отошли от дома.

– Ну что ещё?

– А если… если не получится? Если отчёт не сработает?

Богдана остановилась, обернулась. В её глазах горел тот самый зеленоватый свет, и Святослав вдруг понял, что в ней есть что-то такое, чего нет ни в одном человеке, которого он встречал в столице. Что-то древнее, сильное, опасное.

– Если не получится, – сказала она спокойно, – я сама пойду в твоё министерство. И там объясню всем, что такое моё болото. И не бумажками, – она усмехнулась, и усмешка была страшной, – а по-своему. По-ведьмински.

Святослав сглотнул.

– Я… я надеюсь, до этого не дойдёт.

– Я тоже надеюсь, – Богдана развернулась и пошла дальше, не оглядываясь. – Поэтому давай работай, бумажный человек. Времени у нас мало.

Она шагнула в туман, и Святослав, переложив блокнот в сухой карман, пошёл следом, стараясь ступать точно по её следам.

Болото вокруг шумело, жило, дышало. И в этом дыхании Святославу слышалось что-то, похожее на молитву. Или на угрозу. Или на надежду – ту, которую боятся произнести вслух, чтобы не спугнуть.

Он записал сегодня много. Но главное – то, что он понял – осталось за пределами бумаги.

Богдана боится. Не за себя – за болото. И эта боязнь делает её сильнее. И опаснее.

А он, чиновник из столицы, который пришёл с бумажками и ареометром, вдруг почувствовал, что его собственная жизнь теперь – часть этого болота. И что у него нет права на ошибку.

Потому что если он ошибётся, он потеряет не просто отчёт.

Он потеряет нечто большее.

___

– Теперь мох, – сказала Богдана, когда они вышли на поляну, где сухие коряги торчали из воды, как пальцы утопленников.

Святослав остановился, переводя дыхание. Они уже три часа бродили по болоту, и он успел промокнуть, замерзнуть, устать и окончательно перестать понимать, где север, где юг, где вообще твёрдая земля. Богдана шагала впереди с лёгкостью привидения, ни разу не запнувшись, не провалившись, не задумавшись, куда поставить ногу. Он же, несмотря на заговорённые сапоги, то и дело оступался, хватался за ветки, чертыхался и получал от Богданы короткие, ёмкие указания, которые в любом другом контексте сочли бы оскорбительными.

– Какой мох? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Вон тот, – Богдана кивнула на корягу, покрытую чем-то зелёным, пушистым и, как показалось Святославу, мерцающим. – Сфагнум болотный. Только не простой, а с красными вкраплениями. Видишь?

Святослав пригляделся. Действительно, среди зелёного мха там и там проступали алые прожилки, похожие на кровеносные сосуды.

– Вижу.

– Это кровяной мох. Самая ценная разновидность. Из него делают настойки от гнилостных ран и приворотные зелья. Но главное – он магию накапливает. Как губка. Если высушить и истолочь – порошок получается сильнее любого корня.

– И много его нужно?

– Для твоего отчёта – немного. Горсть. Для меня – вон ту корягу всю. – Она указала на дальний край поляны, где из воды торчал огромный, поваленный бурей ствол, сплошь покрытый зеленовато-красным ковром. – Но сначала научишься собирать на маленькой.