Лика Сумеречная – ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ РОДА СОЛНЦА (страница 7)

– Тогда мы умрём. Но я обещаю – ты умрёшь последней. Только после меня.

Я не знала, что ответить на такое. Поэтому просто кивнула и пришпорила лошадь.

–

Лес вокруг жил своей жизнью. Где-то кричали птицы, шуршали мелкие зверьки, пахло хвоей и прелой листвой. Обычный лес. Если не знать, что под каждым кустом может прятаться смерть.

– Стойте! – Верн вдруг поднял руку.

Все замерли.

– Что там? – тихо спросил Кай.

– Запах крови. Свежей.

Я принюхалась. Действительно, ветер нёс что-то металлическое, тяжёлое.

– Оставайтесь здесь, – Верн спешился и бесшумно скрылся в кустах.

Мы ждали. Минута, две, пять. Лес молчал.

Потом раздался крик. Короткий, страшный – и оборвался.

Кай рванул с места раньше, чем я успела сказать хоть слово. Я бросилась за ним, забыв про страх.

То, что мы увидели на поляне, заставило меня зажать рот рукой.

Верн лежал на земле. Над ним стояла тень – огромная, бесформенная, сотканная из черноты. А рядом…

Рядом стоял человек.

Высокий, светловолосый, с глазами такими же ледяными, как у Кая. Он улыбался.

– Брат, – сказал он мягко, почти ласково. – А я тебя заждался.

–

В ту ночь мне не спалось.

Бывает такое: воздух становится слишком тяжёлым, тишина – слишком громкой, а сны – слишком реальными. Ворочаешься с боку на бок, считаешь трещины на потолке и ждёшь рассвета, который всё не наступает.

Я лежала на лавке, укрывшись старым одеялом, и смотрела, как луна пробивается сквозь щели в ставнях. Полосы света ложились на пол, дрожали и двигались, будто живые.

За стеной ухнула сова. Где-то в лесу завыл волк. Обычные звуки. Я слышала их пять лет и давно перестала вздрагивать.

Но в эту ночь всё было иначе.

Я села, прислушиваясь. Тишина. Слишком плотная, слишком ватная. Даже сверчки замолчали.

И тогда я услышала шаги.

Кто-то шёл со стороны леса. Тяжело, сбивчиво, спотыкаясь. Человек – или не человек – явно еле держался на ногах.

Я мгновенно вскочила, нащупала в темноте нож – тот самый, для резки трав, и замерла у двери.

Шаги приближались. Хруст веток, тяжёлое дыхание, и вдруг – глухой удар. Тело упало где-то у самого крыльца.

Я ждала. Минута, две, пять. Тишина.

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, я подошла к окну и чуть приоткрыла ставню.

На крыльце, прямо у моей двери, лежал человек. В темноте я видела только тёмный плащ, разметавшиеся волосы и руку, неестественно вывернутую в сторону.

Первая мысль: ловушка.

Вторая: если это ловушка, то очень глупая.

Третья: если я не открою, он умрёт прямо здесь.

Я ругала себя последними словами, но руки уже отодвигали засов.

Дверь распахнулась, и лунный свет залил крыльцо.

–

Он был огромным.

Даже лежа на досках, скрючившись от боли, он занимал почти всё крыльцо. Широкие плечи, длинные ноги, кисти рук – крупные, с длинными пальцами. Одежда – дорогая, но изодранная в клочья. Плащ из плотной тёмной ткани, сапоги из хорошей кожи, на поясе пустые ножны.

Меч потерял. Или у него забрали.

Я опустилась на колени и осторожно коснулась его плеча. Горячий. Очень горячий. Сквозь ткань рубахи пробивался жар, как от печки.

– Эй, – позвала я тихо. – Вы меня слышите?

Он застонал и попытался повернуть голову. В свете луны я увидела лицо.

Молодое. Лет тридцать, не больше. Резкие черты, острые скулы, тёмные брови вразлёт. Глаза закрыты, но даже так чувствовалось – когда откроет, взгляд будет тяжёлым.

И бледный. До синевы.

Я откинула край плаща и замерла.

Вся его грудь была в крови. Рубаха почернела, прилипла к телу, и даже в темноте было видно – раны не простые. От них шёл странный запах. Горелый, но не так, как пахнет пожар. По-другому. Мёртвый запах.

– Твою ж… – выдохнула я.

Встать, закрыть дверь, сделать вид, что никого не видела? Ещё не поздно. Запереться, притаиться, переждать. Утром его найдут – или не найдут, лес большой.

Я уже почти поднялась, когда он открыл глаза.

И я пропала.

Потому что таких глаз я не видела никогда. Светлые, почти белые, с вертикальными зрачками, как у хищника. В них плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Помоги, – сказал он одними губами. – Пожалуйста.

Голос хриплый, слабый, но в нём чувствовалась порода. Привычка повелевать. Такие люди не просят – они приказывают. Но сейчас он просил.

Я выругалась в голос, закинула его руку себе на плечо и потащила в дом.

–

Он весил как проклятие. Хорошо хоть, не сопротивлялся – сил не было. Я дотащила его до лавки, сгрузила и побежала закрывать дверь.

Засов. Проверить окна. Ещё раз засов.

Когда обернулась, он уже лежал на спине, глядя в потолок мутными глазами.

– Не смей умирать, – рявкнула я, разжигая свечи. – Слышишь? Я тебя не для того тащила, чтобы ты тут дуба дал.

Он не ответил.

Я схватила ножницы и разрезала рубаху. Ткань разошлась, открывая грудь, и я застыла с ножницами в руках.

Раны. Много ран. Рваные, глубокие, с чёрными краями. Не ножевые, не звериные – другие. Будто кто-то когтями рвал, но когти эти были из тьмы.

Проклятые раны.