Лика Сумеречная – По правилам и без (страница 8)

– Вы бы хотели продолжения отношений, несмотря на низкий показатель?

– Не знаю, – Маргарет отвела взгляд. – Может быть. Если бы он… если бы он не был таким. – Она вздохнула. – Но он такой. И я для него – не та. Он сам мне это сказал. «Вы замечательная, леди Маргарет, но вы – не моя истинная пара». Представляете? Сказал это с таким спокойствием, будто объяснял, почему сегодня идёт дождь.

Элинор сделала пометку: «Объект использует понятие „истинная пара“ как обоснование для разрыва. Возможное влияние родового проклятия на восприятие реальности».

– Леди Эстелла Дорн, – перешла она к третьей невесте. – Ваша помолвка была самой короткой – полтора месяца. И самой громкой.

Эстелла оказалась высокой брюнеткой с ледяным взглядом и безупречной осанкой. Она смотрела на Элинор так, словно та была чем-то неприятным, но неизбежным, как налоговый инспектор.

– Вы про артефакт? – спросила она холодно. – Да, герцог разбил семейную реликвию об лоб посла. Посол был моим дядей. Это был скандал. Герцог – невменяемый человек, неспособный к нормальным отношениям.

– Это всё? – спросила Элинор, чувствуя, что в показаниях Эстеллы что-то не так.

– Этого недостаточно? – усмехнулась та.

– Достаточно для светской хроники, – спокойно ответила Элинор. – Для отчёта короне нужны факты. Скажите, герцог проявлял к вам жестокость?

– Нет.

– Пренебрежение?

– Нет. – Эстелла поморщилась. – Он был… вежлив. До тех пор, пока дядя не начал обсуждать условия брачного контракта.

– Что именно обсуждал посол?

– Он сказал, что герцог должен предоставить список всех его магических активов. И что брак без этого не состоится. А герцог… – она замялась, – …герцог спросил, зачем дяде его активы. Дядя сказал, что это стандартная процедура. А герцог сказал, что стандартная процедура для посла – наблюдать, а не участвовать. И разбил артефакт.

– Артефакт был символом помолвки?

– Да. Он должен был зафиксировать нашу магическую связь. – Эстелла помолчала. – Но связи не было. Даже артефакт это показал. Он просто… не загорелся.

Элинор записала: «Нулевая магическая реакция артефакта подтверждает низкий показатель совместимости».

– Благодарю, леди Эстелла.

Она опросила четвёртую и пятую невесту. Татьяна, дочь барона с севера, жаловалась на то, что герцог постоянно исчезал ночью, оставляя её одну в замке («он что-то там искал в подземельях, говорил, что чувствует зов, но я не знаю, чему верить»). Леди Кларисса, самая младшая из всех, плакала, рассказывая, как герцог разорвал помолвку за день до свадьбы («он сказал, что не имеет права, что я заслуживаю большего, что он сломает мне жизнь. А я… я любила его»).

Когда последняя невеста замолчала, Элинор отложила перо и посмотрела на свои записи.

Картина складывалась противоречивая. Равнодушие и страсть. Жестокость и нежность. Холодность и огонь. Каждая невеста описывала разного человека.

– У вас есть вопросы к нам? – спросила Арабелла.

– Да, – Элинор посмотрела на женщин. – Один. Почему вы согласились приехать? После всего, что произошло?

Женщины переглянулись.

– Потому что он попросил, – сказала Татьяна. – Просто попросил. В первый раз за два года. Не приказал, не прислал адвоката, не откупился. Просто написал: «Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста».

– И вы приехали.

– Мы приехали, – кивнула Арабелла. – Знаете, инспектор, он странный. Он может быть невыносимым, жестоким, безумным. Но он не лжёт. Никогда. И когда он говорит, что ему нужна помощь… ему действительно нужна помощь.

Элинор сложила бланки в саквояж.

– Благодарю вас, леди. Вы свободны.

Женщины начали подниматься, но Арабелла задержалась.

– Инспектор, – сказала она тихо, когда остальные вышли. – Будьте с ним осторожны.

– Вы имеете в виду его непредсказуемость?

– Нет, – Арабелла покачала головой. – Я имею в виду его одиночество. Он… он ищет. Уже два года. И каждая неудача делает его всё более отчаянным. А отчаянный Блэквуд – это опасно. Для всех.

Она вышла, оставив Элинор наедине с её записями.

Лира, которая всё это время молчала, наконец выдохнула.

– Шеф, – сказала она, – они все его… любят. Или любили. Даже те, кто говорит, что ненавидит.

– Это не любовь, – отрезала Элинор, убирая бланки. – Это проекция. Они проецируют на него свои ожидания, а он не может их оправдать. И потом разрывает помолвки, потому что цифры не сходятся.

– А паук? – не унималась Лира. – Зачем он подложил паука в суп?

Элинор задумалась. В её мире не было места живым паукам в супе. Но в мире герцога, кажется, было.

– Возможно, – сказала она медленно, – он пытался понять, способна ли она принять его таким, какой он есть. Не идеальным аристократом, а… – она запнулась, подбирая слово, – …тем, кто он есть на самом деле.

– И что, это плохо?

– Это непрофессионально, – Элинор поднялась, одёргивая платье. – Идём. Нам нужно подготовить оборудование к первичному сканированию. И, Лира.

– Да, шеф?

– В протоколе не пишите про паука. Это не имеет значения для магического соответствия.

– Но вы же сами сказали – всё, что они скажут, будет занесено в протокол.

– Я передумала, – сказала Элинор, направляясь к двери. – Это называется корректировка данных. Освоитесь.

Лира улыбнулась и побежала следом.

А в коридоре, прислонившись к стене и слушая их шаги, стоял герцог. В его руке снова был бокал с вином – хотя было только девять утра. Он смотрел на закрытую дверь, и на его губах играла странная улыбка.

– Проекция, – тихо повторил он. – Она сказала «проекция». А не «безумие». Уже прогресс.

Он отпил вина и направился к себе, оставив в коридоре лёгкий запах красного сухого и чего-то ещё – древнего, тёмного, неуловимого.

Того, что цифры не могли измерить.

___

Кабинет, который герцог выделил для проведения инспекции, оказался идеальным местом для работы. Просторный, с высокими окнами, выходящими на юг, он был обставлен тяжёлой дубовой мебелью, которая, судя по всему, стояла здесь не одно столетие. Элинор оценила и длинный стол для оборудования, и удобное кресло с прямой спинкой, и даже дополнительное освещение – магические светильники, которые можно было регулировать по яркости.

Она разложила датчики, проверила калибровку кристаллов, развернула бланки протоколов. Всё было готово к проведению стандартной процедуры сканирования магического ядра.

Лира сидела в углу, готовясь записывать показания. На её лице было написано предвкушение – Элинор решила пока не обращать на это внимания.

– Герцог должен быть здесь через пять минут, – сказала она, взглянув на часы. – Напомни ему, если опоздает, что…

Дверь открылась ровно в назначенное время.

Тарквин вошёл с таким видом, будто собирался не на магическое сканирование, а на светский раут. На нём был тёмно-синий сюртук, идеально сидящий по фигуре, белоснежная рубашка с запонками в виде вороньих голов, и даже галстук – тщательно завязанный сложным узлом, который Элинор видела только на придворных балах.

Но в руках у него был поднос.

– Доброе утро, инспектор, – сказал он с улыбкой, которая, по мнению Элинор, была совершенно неуместна в официальной обстановке. – Я подумал, что работа на голодный желудок – это путь к ошибкам. Поэтому вот.

Он поставил поднос на край стола, отодвинув бланки протоколов, и снял салфетку.

Под ней оказались пирожные.

Не обычные, а какие-то… странные. Одно было ярко-зелёным, второе – фиолетовым, третье – чёрным, с золотистыми искорками. Четвёртое вообще светилось слабым голубоватым светом.

– Что это? – спросила Элинор, стараясь, чтобы голос не выдал её замешательства.

– Пирожные, – повторил герцог, беря одно – зелёное – и откусывая. – Моя кухарка, тётушка Мэг, готовит их по древнему семейному рецепту. Говорят, первый герцог Блэквуд привёз его из восточных земель. Очень питательные.