Лика Сумеречная – По правилам и без (страница 3)
– Глупости, – прошептала Элинор, прогоняя воспоминание. – Родовые проклятия – это сказки для необразованной публики. Цифры – вот что реально.
Она решительно дописала отчёт, собрала бумаги и вышла из архива, оставив газету с карикатурой на столе.
Ей предстояло вернуться в свой кабинет, разобрать оставшиеся запросы и забыть о существовании герцога, который, как она наивно полагала, никогда не пересечёт её путь.
В коридоре снова шептались. Имя Блэквуда летало над головами аристократов, как назойливая муха.
Элинор прошла сквозь этот рой сплетен, не ускоряя шага, не поворачивая головы. Её лицо было непроницаемо. Её мысли – заняты отчётами и статистикой.
И только когда она закрыла за собой дверь кабинета, она позволила себе один долгий, медленный выдох.
– Герцог-катастрофа, – сказала она пустой комнате. – Какое мне до него дело?
Судьба, как известно, любит иронию.
Уже на следующий день Элинор Вэнс узнает, какое именно.
И это дело окажется самым большим в её жизни.
___
Министр магического соответствия лорд Арчибальд Харроу-Грейвз был тем типом начальника, о котором подчинённые говорили «он не злой, он просто… уставший». На вид ему можно было дать от пятидесяти до семидесяти – магическая служба старила людей быстрее, чем любая другая работа, – но его глаза, бледно-голубые, почти бесцветные, смотрели с той усталой проницательностью, которая появляется у человека, перевидавшего слишком много бюрократических войн.
Кабинет министра находился в западном крыле дворца, на три этажа выше, чем отдел Элинор. Здесь коридоры были шире, ковры – толще, а воздух – тяжелее, пропитанный магией защитных контуров и вековой властью.
Элинор ждала у дверей ровно семь минут. Она знала это, потому что посмотрела на часы, когда секретарь сказал «минуту ожидания», и больше на них не смотрела, чтобы не провоцировать собственное раздражение. Семь минут – это был тест. Стандартная процедура, которую министр применял ко всем, кого собирался загрузить особо неприятным поручением. Чем дольше ждёшь, тем хуже задание.
Когда дверь наконец открылась, Элинор вошла внутрь с таким видом, будто ждала ровно столько, сколько нужно.
– Инспектор Вэнс, – лорд Харроу-Грейвз даже не поднял головы от бумаг. Он сидел за огромным столом из чёрного дуба, поверхность которого была завалена свитками, отчётами и какими-то чертежами, которых Элинор не могла разглядеть. – Присаживайтесь.
Она села. Кресло напротив стола было неудобным – специально подобранным так, чтобы посетитель чувствовал себя неуверенно. Элинор выпрямила спину и положила руки на колени. Ей было удобно в любом кресле, если она контролировала свою осанку.
Министр молчал ещё минуту. Перелистывал страницы. Делал пометки. Элинор терпеливо ждала. Она умела ждать. В её профессии терпение было важнее, чем знание магических формул.
Наконец лорд Харроу-Грейвз отложил перо и поднял глаза.
– Вы получили приказ, – сказал он. Это было не вопросом.
– Да, ваше сиятельство, – ответила Элинор. – Этим утром.
– И что вы о нём думаете?
Вопрос застал её врасплох. Министр никогда не спрашивал мнения подчинённых. Он отдавал приказы, они выполняли. Это была негласная, но железная традиция министерства.
– Я думаю, ваше сиятельство, – осторожно начала Элинор, – что тотальная инспекция истинности в отношении одного лица – процедура, которая не проводилась уже…
– Сорок три года, – перебил министр. – Я знаю. Последний раз её применяли к герцогу Нортумберлендскому, который пытался жениться на собственной кузине, а до этого – к принцу-регенту, который взял в жёны простолюдинку. Оба раза инспекция подтвердила, что браки не соответствуют норме, и оба раза корона использовала это как основание для лишения титулов.
Элинор молчала. Она знала эту историю. Каждый инспектор знал. «Тотальная инспекция истинности» была высшей мерой магического контроля – процедурой, которая позволяла проверить не просто конкретный брак, а
– Ваше сиятельство, – сказала Элинор, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – если позволите спросить… почему я?
Министр усмехнулся. Это была невесёлая усмешка.
– Потому что, инспектор Вэнс, вы – лучшая. Потому что у вас нет связей при дворе, и вам плевать на титулы. Потому что вы, – он сделал паузу, и его бледные глаза сузились, – единственная в нашем министерстве, кто ни разу не ошибся. Ни одной ошибки за восемь лет. Ни одного ошибочного заключения. Ни одного отозванного разрешения. Ваш послужной список безупречен.
Элинор почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Похвала министра всегда означала, что сейчас последует что-то, за что её возненавидят.
– Поэтому, – продолжил лорд Харроу-Грейвз, – когда король лично спросил, кого можно отправить в Блэквуд, чтобы этот… вопрос… был решён раз и навсегда, я назвал ваше имя.
– Король? – Элинор не удержалась от вопроса.
– Король, – подтвердил министр. – Его Величество устал от скандалов. Шесть невест за два года, инспектор. Шесть. Это не просто плохая репутация для древнего рода. Это насмешка над институтом брака. Это вызов короне. Каждый раз, когда герцог Блэквуд разрывает помолвку, это становится международным скандалом. Послы пишут ноты. Соседние королевства смеются над нашими магическими законами.
Он встал из-за стола и подошёл к окну. За толстым стеклом, укреплённым магией, виднелся дворцовый парк – зелёный, ухоженный, идеальный. Мир, в котором не было места хаосу Блэквудов.
– Его Величество хочет, чтобы это прекратилось, – сказал министр, глядя в окно. – И он хочет знать правду. Не предположения. Не сплетни. Не отчёты, которые можно оспорить. Правду. Поэтому – тотальная инспекция. Лично вами. С правом использования всех магических средств, включая прямое сканирование резонанса.
Элинор почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Прямое сканирование резонанса. Это означало физический контакт. Магическое проникновение в самую суть человека. Процедура, которая в её отделе считалась «крайне нежелательной» и применялась только три раза за всю историю министерства. И каждый раз инспектор, проводивший её, потом уходил в отставку – не потому, что его увольняли, а потому, что больше не мог работать с обычными цифрами после того, как увидел магию в её первозданном виде.
– Я понимаю, ваше сиятельство, – сказала Элинор, хотя на самом деле не понимала. Не полностью. – Когда я должна выехать?
– Завтра утром. Карета будет подана к шести часам. Вам дадут сопровождение – два магических стража, на всякий случай.
– На всякий случай?
Министр повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, что Элинор не смогла прочитать. Усталость? Предостережение?
– Герцог Блэквуд, – медленно произнёс он, – не самый… предсказуемый человек. Он уже выгнал трёх инспекторов из своего замка. Одного – с лестницы. В прямом смысле слова.
– Инспекторы из налогового управления? – уточнила Элинор.
– Из магического надзора. Ваши коллеги, можно сказать.
Элинор выдержала паузу.
– Ваше сиятельство, я не налоговый инспектор. Я – инспектор магического соответствия. И у меня есть закон на моей стороне. Если герцог откажется от инспекции, это будет означать признание вины в нарушении брачного кодекса, что карается…
– Я знаю, чем это карается, – перебил министр. – Вы думаете, я не говорил ему? Он плевал на законы, инспектор. Он плевал на короля. Он плевал на всё, что не имеет для него значения.
Министр вернулся за стол и открыл один из ящиков. Достал оттуда небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную серебром, и протянул Элинор.
– Это вам.
Она взяла шкатулку. Весила она больше, чем казалась. На крышке была выгравирована королевская печать.
– Что это?
– Королевское разрешение на применение тотальной инспекции, заверенное личной магией Его Величества. Откройте.
Элинор подняла крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежал кристалл – идеальный октаэдр, внутри которого пульсировал золотистый свет. Она узнала эту магию. Это была королевская печать, но не бумажная, а живая – магический мандат, который давал ей право требовать от любого подданного короны полного магического подчинения на время проверки.
Она никогда не видела такой печати вживую. Только в учебниках.
– С этим, – сказал министр, – даже герцог Блэквуд не сможет отказать. Если он попытается, кристалл активирует магическую связь с королевским судом, и герцога арестуют за неподчинение короне. Это крайняя мера, но… – он развёл руками, – …вы имеете право её применить.
Элинор закрыла шкатулку. Её пальцы слегка дрожали, и она заставила их успокоиться.
– Я сделаю свою работу, ваше сиятельство, – сказала она. – Как всегда.
– Я в этом не сомневаюсь, – ответил министр. – Но есть кое-что ещё.
Он помедлил, словно взвешивая слова.
– Инспектор, я работаю в министерстве тридцать семь лет. Я видел много… необычных случаев. Но Блэквуды – это особый разговор. Их магия стара. Старше, чем законы, по которым мы работаем. Старше, чем само королевство. И герцог Тарквин – самый сильный из них за последние триста лет.