Лика Сумеречная – По правилам и без (страница 13)

– Что это?

– Чай. Успокаивающий. Ромашка, мелисса, корень валерианы. Поможет уснуть.

– Вы… вы поили меня? – Тарквин приподнял бровь, и в его голосе прорезалась та самая насмешливая нотка, которую Элинор уже начинала узнавать.

– Я предлагаю вам напиток, – сухо поправила она. – Пить или не пить – ваш выбор.

Тарквин сделал глоток. Потом ещё. Чай был горячим, терпким, с лёгкой горчинкой, которая смягчалась сладостью мёда.

– Вкусно, – сказал он. – Вы хорошо готовите чай.

– Я хорошо делаю свою работу, – ответила Элинор, возвращаясь на стул. – А приготовление чая – часть моей работы. Инспектор должна быть в хорошей форме, чтобы принимать верные решения. Для этого нужно спать.

– Вы и мне предлагаете спать? – Тарквин усмехнулся. – Чтобы я принимал верные решения?

– Это было бы неплохо, – сказала Элинор. – Например, решение не врываться в комнату инспектора посреди ночи.

– А если мне нравится врываться? – Тарквин допил чай и поставил чашку на пол рядом с собой. – Если мне нравится сидеть на вашем полу и пить ваш чай? Если мне нравится, когда вы смотрите на меня… – он задумался, подбирая слово, – …вот так?

– Как?

– Как на человека, – сказал Тарквин тихо. – Не как на герцога. Не как на «герцога-катастрофу». Не как на объект проверки. Как на человека, который просто… устал. Который просто… не может уснуть. Который просто… одинок.

Элинор молчала. Она смотрела на него – пьяного, растрёпанного, сидящего на полу её комнаты в пижаме с единорогами, – и чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Что-то, что она старательно строила годами. Стены. Барьеры. Правила.

– Я понимаю, – сказала она тихо. – Одиночество. Я понимаю.

Тарквин поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? надежда?

– Вы? – переспросил он. – Вы, с вашей идеальной работой, с вашими цифрами, с вашими правилами? Вы одиноки?

– У меня есть работа, – ответила Элинор. – У меня есть устав. У меня есть датчики. Этого достаточно.

– Недостаточно, – Тарквин покачал головой. – Я знаю. У меня есть замок. Есть слуги. Есть титул. Есть вино. И всё это – ничего. Абсолютно ничего. Потому что, когда ты один, всё это становится просто… вещами. Красивыми, дорогими, пустыми вещами.

Он замолчал, глядя на огонь в камине.

– Моя мать, – сказал он после паузы, – она тоже была одна. Мой отец умер, когда мне было семь. И она осталась в этом замке одна. С проклятием. С воспоминаниями. С надеждой, что я найду свою пару и сниму проклятие с рода. Она умерла, когда мне было восемнадцать. И перед смертью сказала: «Не ищи её, сын. Ищи себя. Потому что, если ты не найдёшь себя, ты не узнаешь её, даже когда она будет стоять перед тобой».

Он посмотрел на Элинор, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

– Я искал себя, – сказал он. – Восемь лет. И не нашёл. А потом приехали вы. И датчики начали дымиться. И я подумал… – он запнулся, – …может быть, я искал не там?

Элинор почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она хотела сказать что-то – резкое, холодное, отстраняющее, – но слова не шли. Она смотрела на этого странного, невозможного человека, который сидел на полу её комнаты, пьяный и несчастный, и говорил ей такие слова, которые никто никогда ей не говорил.

– Вы должны идти, – сказала она наконец. – Уже поздно. Или рано. Вам нужно спать.

– Вы правы, – Тарквин с трудом поднялся, опираясь на стену. – Нужно спать. Завтра будет новый день. Новые датчики. Новые попытки измерить неизмеримое.

Он взял с пола пустую чашку и протянул ей.

– Спасибо, инспектор, – сказал он. – За чай. И за… – он замялся, – …за то, что не позвали стражу. За то, что выслушали.

– Я не слушала, – сказала Элинор, принимая чашку. – Я просто… сидела.

– Вот именно, – Тарквин улыбнулся, и в этой улыбке не было ни пьяной кривизны, ни насмешки. Только благодарность. – Вы просто сидели. Рядом. Этого было достаточно.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

– Элинор, – сказал он, и она снова вздрогнула от того, как он произносит её имя. – Вы знаете, почему я на самом деле пришёл?

– За печеньем, – ответила она.

– Нет, – он покачал головой. – Я пришёл, чтобы убедиться, что вы настоящая. Что вы не привиделись мне. Что вы есть. – Он помолчал. – И вы есть. Вы есть, и это… это самое главное, что случилось со мной за последние восемь лет.

Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Элинор осталась одна. Стояла посреди комнаты с пустой чашкой в руках и смотрела на закрытую дверь. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, и она не могла понять – от страха? от гнева? или от чего-то ещё, чему у неё не было названия.

Она поставила чашку на стол и подошла к окну. Внизу, во дворе, она увидела герцога. Он шёл к замку, нетвёрдой походкой, но прямо, не шатаясь. У фонтана он остановился и посмотрел вверх, на её окно.

Она не отступила. Не спряталась. Стояла и смотрела, как он смотрит на неё.

А потом он улыбнулся – широко, по-мальчишески, совсем не по-герцогски – и махнул рукой.

И Элинор, сама не понимая зачем, махнула в ответ.

Тарквин развернулся и исчез в дверях замка. А она всё стояла у окна, чувствуя, как внутри неё что-то тает. Что-то, что она считала льдом. Что-то, что она называла профессионализмом.

– Глупость, – прошептала она, но в этом шепоте не было прежней уверенности.

Она отошла от окна, взяла со стола саквояж и достала королевскую шкатулку. Открыла. Золотистый свет мягко осветил её лицо.

– Цифры не лгут, – сказала она кристаллу, но кристалл молчал. Только пульсировал в такт её сердцу.

Или ей только казалось?

Элинор закрыла шкатулку, легла в постель и закрыла глаза. Но сон не шёл. Она думала о том, что сказал герцог. О пустоте. Об одиночестве. О том, как это – искать кого-то всю жизнь и не находить.

Она думала о своей жизни. О пустых вечерах в пустой квартире. О стопках отчётов, которые заменяли ей собеседников. О цифрах, которые были её единственной правдой.

– Я не одинока, – прошептала она в темноту. – У меня есть работа. Этого достаточно.

Но она не верила в это. Не сегодня.

Сегодня она верила в то, что на полу её комнаты сидел человек, который понимал её одиночество, потому что был так же одинок.

И это было страшнее, чем любые дымящиеся датчики.

___

Элинор проснулась с ощущением, что ночной разговор ей приснился.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить комнату золотистым светом, и в этом свете вчерашние события казались далёкими и нереальными. Пьяный герцог на полу. Разговоры об одиночестве. Его слова: «Вы есть, и это самое главное, что случилось со мной за последние восемь лет».

– Глупость, – сказала Элинор вслух, садясь на кровати. – Вино и бессонница. Вот и всё.

Она умылась холодной водой, оделась в строгое тёмно-серое платье – специально для официальных мероприятий – и собрала волосы в тугой узел на затылке. Когда она посмотрела в зеркало, оттуда на неё глянула привычная Элинор Вэнс: безупречный инспектор, не знающий сомнений.

Только круги под глазами выдавали, что ночь была неспокойной.

Лира ждала её в лаборатории, уже успев разложить оборудование и проверить калибровку. Увидев начальницу, помощница открыла было рот, чтобы что-то спросить, но, взглянув на её лицо, передумала.

– Датчики готовы, шеф, – сказала она вместо этого. – Все семь. Я проверила трижды.

– Хорошо, – Элинор подошла к столу и окинула взглядом кристаллы. Они лежали в идеальном порядке, каждый в своей подставке, каждый откалиброван с точностью до 0.05%. – Сегодня мы будем использовать экранирование. Поставь защитные кристаллы по периметру комнаты.

– Экранирование? – Лира удивилась. – Но это же…

– Это стандартная процедура при работе с нестабильным магическим фоном, – перебила Элинор. – Параграф сорок семь, пункт три. Если объект создаёт помехи, мы изолируем оборудование.

– А если не поможет?

– Поможет, – отрезала Элинор. – Должно помочь.

Она не сказала Лире, что昨夜 не спала, потому что думала о словах герцога. Не сказала, что её уверенность в цифрах дала трещину. Не сказала, что сегодняшний тест был для неё не просто проверкой – он был попыткой доказать самой себе, что мир всё ещё устроен правильно.

Герцог явился ровно в назначенное время. На этот раз он был трезв, одет в строгий чёрный сюртук, и выглядел так, словно ночной разговор был забыт. Только когда его взгляд встретился с глазами Элинор, в них мелькнуло что-то – тёплое, понимающее, – но он быстро опустил глаза.