Лика Сумеречная – Невеста по контракту: инструкция по выживанию (страница 14)
Мирослава откусила кусочек и чуть не застонала от удовольствия. Она не ела нормальной еды уже несколько дней – только просроченный йогурт и дешёвые бульонные кубики. А этот хлеб был… свежим. Тёплым. Настоящим.
– Спасибо, – сказала она, чувствуя, как к горлу подступает что-то, похожее на благодарность. – Правда.
– Какого плана?
Светящиеся буквы на секунду замерли, а затем сложились в новое сообщение:
Мирослава доела хлеб и облизала пальцы – привычка, от которой не могла избавиться, сколько бы Вероника ни учила её манерам.
– И что дальше?
– Что?
На столешнице начал вырисовываться сложный узор – круги, линии, символы. Мирослава узнала базовую магическую пентаграмму, такие использовали для бытовой магии. Но эта была… странной. В ней не было той геометрической точности, которую требовали учебники. Вместо этого линии были неровными, почти небрежными, но при этом чувствовалась какая-то странная гармония.
– Ты рисуешь пентаграмму? На моём столе?
– На что? – Мирослава поперхнулась.
Мирослава смотрела, как серебристые линии складываются в законченный узор. В центре пентаграммы появился маленький символ – то ли цветок, то ли звезда, то ли просто завиток, который придавал всей конструкции неожиданную мягкость.
– И что, это сработает?
– Я не умею готовить.
На плите зажглась конфорка – сама собой, без команды. Из шкафа вылетела сковорода, из холодильника (который минуту назад был пуст) – яйца, масло, какие-то травы. Всё двигалось в такт невидимой музыке, и Мирослава вдруг почувствовала, что стоит посреди этого хаоса и… улыбается.
Она не улыбалась уже很久. Месяцы? Годы? Последний раз, когда она улыбалась просто так, без причины, был так давно, что она даже не помнила.
– Ты похож на мою бабушку, – сказала она, наблюдая, как яйца сами разбиваются в сковороду.
– Нет. Но она тоже говорила, что мужчину нужно кормить. И рисовать пентаграммы.
– Она умерла, когда мне было десять. От магического истощения. Работала на фабрике по двенадцать часов, не хватало сил даже на бытовую магию.
Тостер замолчал. Яйца шипели на сковороде, травы источали аромат, которого Мирослава не знала – свежий, зелёный, почти лесной.
– Ты серьёзно?
– Не очень.
Мирослава подошла к плите и взяла лопатку, переворачивая яичницу. Яйца были идеальными – желтки целые, белок схвачен, но не пережарен. Травы добавили вкуса, которого она не могла объяснить.
– Ты можешь готовить сам, зачем я?
– У меня нет магии.
Сковорода дёрнулась, и Мирослава чуть не выронила её.
– Как?
– Ты предлагаешь мне рискнуть?
Мирослава выключила плиту, переложила яичницу на тарелку. Пентаграмма на столе уже погасла, оставив после себя едва заметный серебристый след, который медленно растворялся в воздухе.
– Я подумаю, – сказала она.
– А если он спросит про пентаграмму?
– У меня не было бабушки, которая умела рисовать пентаграммы.
Мирослава села за стол, пододвинула тарелку. Яичница была восхитительной – такой она не ела никогда в жизни.
– А если я не хочу его удерживать? Если я просто хочу отработать контракт и уйти?
Мирослава замерла с вилкой у рта.
– Откуда ты…
– Я не влюблена.
– Помню.
– Что? – Мирослава выронила вилку.
Тостер щёлкнул, выпуская последний кусочек хлеба – на этот раз с выжженной надписью: «УДАЧИ».