Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 8)

– Что это? – спросила она у Посыльного, который принёс шкатулку.

– Мой господин назвал это «искрой в камне», – ответил тот. – Сказал, что вы поймёте, для чего это.

Лира поняла. Этот камень должен был стать сердцем механизма. Вместо того чтобы вкладывать свою «искру» в механизм напрямую, она могла использовать камень как накопитель. Создать душу, которая будет принадлежать не ей, а самому механизму.

– Он гений, – прошептала она тогда, разглядывая камень.

Теперь, на пятый день работы, она понимала, что ошиблась. Не гений. Демон. Потому что работа с «искрой в камне» требовала от неё такого напряжения, какого она не испытывала никогда.

Лира не спала уже вторые сутки.

Она сидела за верстаком, согнувшись над корпусом дракончика, и крошечным пинцетом устанавливала на место зубчатую передачу, которая должна была управлять движением крыльев. Её руки двигались автоматически – годы тренировок сделали своё дело, – но голова гудела, а перед глазами иногда плыли круги.

Корпус был готов. Лира выковала его из мифрила – легчайшего металла, который, несмотря на прочность, поддавался её инструментам, как воск. Она покрыла его тончайшим слоем золота, так что в свете ламп дракончик казался живым существом, только что вылупившимся из яйца. Его тело было гибким, состоящим из сотен крошечных чешуек, каждая из которых крепилась к отдельному рычажку, позволяя дракончику изгибаться и менять позу.

Глаза она сделала из двух маленьких кристаллов, которые Посыльный принёс в том же наборе. Когда она вставила их в глазницы, кристаллы засветились слабым голубым светом, и на мгновение Лире показалось, что дракончик смотрит на неё. Оценивает. Изучает.

– Не торопись, – сказала она механизму. – Я ещё не закончила.

Самым сложным был механизм крыльев. Дракончик должен был летать. Не просто махать крыльями, как дешёвая игрушка с базара, а летать по-настоящему – планировать, поворачивать, зависать в воздухе. Лира потратила два дня только на расчёты, прежде чем нашла нужную формулу. Крылья получились из тончайших пластин мифрила, покрытых золотом, с мембраной из зачарованного шёлка, который ей тоже прислали.

Когда она вставила крылья в гнёзда на спине и закрепила механизм, дракончик вдруг дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но Лира почувствовала это движение кончиками пальцев, и сердце пропустило удар.

– Живой, – прошептала она. – Ты уже живой.

Но это была только форма. Скелет. То, что должно было двигаться. Настоящая жизнь должна была появиться после того, как она вставит «искру в камне» в сердце механизма.

Лира отложила пинцет и потянулась, разминая затёкшую шею. За окном было темно – она даже не заметила, когда наступил вечер. Пятый день работы подошёл к концу, и дракончик был почти готов. Оставалось самое главное.

Она достала из сейфа – маленького, вмонтированного в стену, с тремя замками, которые сама же и сконструировала – шкатулку с камнем. Открыла. Камень лежал на бархате, переливаясь зелёным и фиолетовым, и в его глубине огни двигались быстрее, чем в прошлый раз. Словно он чувствовал приближение момента.

– Ну что, – сказала Лира, обращаясь к камню. – Давай посмотрим, что ты умеешь.

Она взяла камень пинцетом – пальцы не подходили, слишком грубая работа для такой тонкости – и осторожно поднесла к грудной клетке дракончика. Там, между рёбер из мифрила, было подготовлено гнездо: маленькая полость, выложенная золотом, с контактами, которые должны были соединить камень с механизмом.

– Сейчас, – прошептала Лира, и руки её вдруг перестали дрожать. – Сейчас ты родишься.

Она опустила камень в гнездо.

На секунду ничего не произошло. Камень просто лежал в золотой полости, переливаясь, и огни в его глубине двигались всё так же спокойно. Лира затаила дыхание.

А потом мир взорвался светом.

Камень вспыхнул – не синим, как она ожидала, а золотым, тёплым, живым. Свет разлился по грудной клетке дракончика, побежал по шее к голове, по позвоночнику к хвосту, по крыльям к самым кончикам. Каждая чешуйка засветилась изнутри, и на мгновение дракончик стал не просто механизмом, а существом из чистого света.

Лира зажмурилась, но не отступила. Она чувствовала, как «искра» внутри неё откликается на этот свет, как тянется к камню, как хочет соединиться с ним. Это было похоже на то, что она чувствовала, когда делала свои лучшие шкатулки, но сильнее. Гораздо сильнее. Словно камень тянул из неё что-то, что она не хотела отдавать.

– Нет, – прошептала она, пытаясь отстраниться. – Я не вкладываю душу. Я использую камень.

Но было поздно.

«Искра» вырвалась из неё – не по её воле, а по какой-то древней, неодолимой необходимости. Лира почувствовала, как что-то горячее поднимается из груди, течёт по рукам и через кончики пальцев перетекает в дракончика. Это было похоже на то, как если бы из неё вытащили нить, связывающую её с чем-то очень важным. Не больно. Но пусто.

Свет померк.

Лира открыла глаза и увидела, что дракончик светится слабым золотым светом – не ярким, а тёплым, похожим на свет утреннего солнца, пробивающегося сквозь туман. Его глаза – кристаллы, которые она вставила в глазницы – смотрели на неё. Осознанно. Живо.

– Привет, – прошептала Лира.

Дракончик моргнул.

Он сделал это медленно, неуверенно, как новорождённый котёнок, который только учится открывать глаза. Веки – тончайшие пластинки мифрила, покрытые золотом, – опустились и поднялись, и кристаллы под ними блеснули.

А потом дракончик пошевелился.

Сначала он просто лежал на верстаке, тяжело дыша – механически, но почему-то очень похоже на живое дыхание. Потом его хвост дёрнулся, обвиваясь вокруг ближайшего инструмента. Лапки задвигались, перебирая по деревянной поверхности, словно ища опору. Крылья раскрылись – не полностью, а чуть-чуть, пробуя воздух.

– Тихо, тихо, – Лира протянула руку, и дракончик мгновенно уткнулся носом в её ладонь. Нос был тёплым. Металлическим, но тёплым. – Не торопись. У тебя вся жизнь впереди.

Дракончик чихнул. Из его ноздрей вырвалась tiny струйка золотого света, и Лира невольно улыбнулась.

– Вот так. Осваивайся.

Она хотела отнять руку, но дракончик вдруг напрягся, вцепился в её пальцы крошечными коготками – осторожно, не больно, но настойчиво – и издал звук. Тонкий, высокий, похожий на звон колокольчика.

– Что? – спросила Лира. – Что ты хочешь?

Дракончик посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание. Любопытство. Доверие. И огромная, всепоглощающая потребность в том, кто дал ему жизнь.

– Ты чувствуешь меня, – поняла Лира. – Ты чувствуешь мою «искру». Ты знаешь, что я – твоя мать.

Она не планировала этого. Она хотела сделать механизм, который будет жить своей жизнью, отдельно от неё. Но «искра в камне» оказалась не накопителем, а проводником. Она не заменила душу Лиры – она соединила её с механизмом так, как никогда не соединяли её с шкатулками и часами.

Лира поднесла дракончика к лицу и посмотрела на него в упор.

– Ты – мой, – сказала она. – Часть меня. И если этот Тёмный Властелин думает, что я отдам тебя просто так…

Она не закончила. Потому что в этот момент заметила свет.

Он исходил от её запястья – от той самой синей метки, которая появилась после подписания присяги. Метка светилась. Не ярко, но отчётливо, и её свет пульсировал в такт сердцу дракончика.

Лира поднесла руку к свету. Метка изменилась. Символ шестерни стал глубже, чётче, и внутри него, в той самой пустоте, которая была там раньше, теперь горела маленькая золотая искра. Такая же, как в дракончике.

– Нет, – прошептала Лира, чувствуя, как холод пробегает по спине. – Нет, нет, нет.

Она поняла. Клятва, которую она дала, была не просто обещанием. Это был канал. Канал, через который её «искра» утекала в механизм. И чем больше она вкладывала в дракончика, тем сильнее становилась связь. И тем больше клятва забирала у неё.

Дракончик, почувствовав её страх, взволнованно забил крыльями. Из его ноздрей вырвалась ещё одна струйка золотого света, и он издал тревожный звон.

– Тихо, – сказала Лира, заставляя себя успокоиться. – Тихо. Я просто… я не знала.

Она осторожно поставила дракончика на верстак и отошла к окну. Метка на руке продолжала светиться, но уже слабее. Дракончик следил за ней взглядом, и в его кристальных глазах читалась тревога.

– Он знал, – прошептала Лира, глядя на тёмное небо за окном. – Он знал, что я не смогу просто использовать камень. Он знал, что «искра» потянется к «искре». Он спланировал это с самого начала.

Она посмотрела на дракончика. Он свернулся клубочком на верстаке, положив морду на лапки, и смотрел на неё с таким доверием, что у неё сжалось сердце.

– Ты не виноват, – сказала она. – Ты – моё лучшее творение. Может быть, лучшее, что я когда-либо сделаю. И я не позволю ему использовать тебя. Или меня.

Она вернулась к верстаку и осторожно погладила дракончика по голове. Он прикрыл глаза и издал довольный звук – низкий, урчащий, похожий на мурлыканье кота.

– Ты умеешь мурлыкать? – удивилась Лира.

Дракончик открыл один глаз, посмотрел на неё и мурлыкнул громче.

– Вот чёрт, – сказала Лира, но в голосе её не было злости. – Как я теперь тебя отдам?

Она взяла его на руки – он весил не больше котёнка – и прошлась по мастерской. Дракончик вертел головой, разглядывая инструменты, чертежи, лампы. Всё было для него новым, и он впитывал это с жадностью живого существа, которое только что открыло глаза и увидело мир.