Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 7)

Лира хотела сказать «да». Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души, в том месте, где жила её «искра», что-то пело. Что-то тянулось к этой тайне, к этому опасному заказу, к этому человеку, который требовал невозможного. Кто ещё в этом королевстве мог заказать «живую игрушку»? Кто ещё мог понять, что значит вдохнуть жизнь в мёртвый металл?

– Я не знаю, – честно ответила она.

Финн посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул и достал из кармана потрёпанный кисет.

– Я так и думал, – сказал он, отворачиваясь. – Вексы всегда были упрямыми дураками. Твой отец был таким. Твой дед был таким. И ты – такая же.

Он развязал кисет, высыпал на ладонь горсть сушёных трав и начал перебирать их, что-то бормоча себе под нос. Лира молча ждала. Она знала, что Финн не просто так пришёл предупредить. Он пришёл помочь. Так было всегда.

– Слушай меня внимательно, – наконец сказал он, поворачиваясь к ней. – Я не прошу тебя отказываться от заказа. Это бесполезно. Клятва уже дана. Но я прошу тебя быть осторожной. Этот человек, Астарион Торн… он не просто коллекционер. Он охотник. Он ищет не просто талантливых людей. Он ищет тех, в ком есть «искра». Тех, кто может создавать настоящее. И когда он находит такого человека…

– Что он делает? – спросила Лира.

Финн помолчал. Потом сказал:

– Он никогда не отпускает их.

Эти слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. Лира смотрела на старого алхимика, и впервые за много лет ей захотелось плакать. Не от страха. От понимания. Она вляпалась. По-настоящему. В то, из чего нет выхода.

– Но есть кое-что, – добавил Финн, понижая голос до едва слышного шёпота. – Я знаю человека, который работал на него. Часовщика. Он сбежал. Единственный, кто сбежал. Он живёт сейчас в южных провинциях, под чужим именем. Он может рассказать тебе, как защитить себя. Как сделать так, чтобы клятва не сожрала тебя заживо.

– Где он?

– Я передам тебе адрес, когда придёт время. – Финн сунул кисет обратно в карман. – Но сначала – работа. Ты должна сделать эту игрушку. И сделать её идеально. Если Астарион Торн останется недоволен… я не знаю, что он сделает. Но это будет хуже, чем смерть.

Лира кивнула. Руки дрожали, но голос был твёрдым:

– Я сделаю.

– Я знаю, – Финн похлопал её по плечу и вдруг улыбнулся – той самой пьяной, беззаботной улыбкой, которую она знала все эти годы. – А теперь иди. У тебя две недели, а на улице уже светло, и скоро твоя мастерская будет кишеть любопытными из гильдии. Они придут. Обязательно придут. Будут уговаривать, требовать, пугать. Не слушай их. Они боятся не за тебя. Они боятся за свои кошельки. Если Тёмный Властелин получит лучшего мастера, цены на заказы упадут.

– Ты думаешь, они придут? – Лира не была удивлена. Гильдия всегда заботилась только о себе.

– Уже идут. – Финн кивнул в сторону выхода из переулка. – Слышишь?

Лира прислушалась. С улицы доносились шаги. Много шагов. И голоса. Требовательные, громкие, уверенные.

– Иди через чёрный ход, – сказал Финн. – Я задержу их. У меня есть несколько интересных историй о том, как ты вчера объелась несвежих устриц и лежишь пластом.

– Я не ем устриц.

– Они не знают. – Он подмигнул и, пошатываясь (сразу став похожим на привычного пьяницу), вышел из переулка. – Господа! Господа из гильдии! Какая честь! Вы, случайно, не к нашему дорогому мастеру Векс? Ах, какая жалость…

Лира не стала слушать дальше. Она развернулась и быстро пошла к чёрному ходу, который выходил в соседний переулок, откуда можно было попасть в её мастерскую через крышу соседнего дома. Она проделывала этот путь много раз, когда не хотела встречаться с назойливыми заказчиками.

Забираясь по пожарной лестнице, она слышала, как голоса гильдейских становятся всё громче, а Финн всё настойчивее их уговаривает. Потом раздался его крик – притворно-испуганный – и звук падения. Лира улыбнулась. Финн умел падать так, что даже опытный врач поверил бы в несчастный случай.

Она влезла в окно мастерской, закрыла его и прижалась спиной к стене.

Сердце колотилось где-то в горле. Тёмный Властелин. Астарион Торн. Человек, который убил брата, чтобы остановить войну. Коллекционер душ. Её заказчик.

– Что я наделала? – прошептала она, глядя на чертежи, которые вчера казались ей просто сложным заданием, а сегодня выглядели как приговор.

На верстаке лежал начатый эскиз. Она вчера набросала форму – маленький дракончик, размером с ладонь, с подвижными крыльями и хвостом, который мог обвиваться вокруг запястья. Простая, изящная форма. Идеальная для ребёнка.

Теперь Лира смотрела на этот эскиз и видела в нём не игрушку. Она видела клетку. Клетку, которую строила для себя.

Она подошла к верстаку, взяла лист и хотела разорвать его. Но руки не послушались.

– Не смей, – сказала она себе. – Не смей бояться. Ты – Векс. Ты даёшь мёртвому жизнь. Ты не боишься ни проклятий, ни тёмных властелинов.

Она села за верстак, взяла карандаш и начала рисовать заново. Но теперь она смотрела на чертежи не глазами мастера, выполняющего заказ. Она смотрела на них глазами человека, который ищет лазейку.

Функция сна. Послушание. Способность расти вместе с ребёнком. Защита.

– Он не игрушку заказал, – прошептала Лира, и вдруг её осенило. – Он заказал замену. Замену себе.

Она вспомнила, что говорил Финн: «Племянник, сын погибшего брата». Того самого брата, которого Астарион убил, чтобы остановить войну. Мальчик, который остался без отца. Мальчик, которого растит человек, убивший его отца.

– Ты чувствуешь вину, – сказала Лира невидимому заказчику. – Ты не знаешь, как быть рядом с этим ребёнком. И ты хочешь, чтобы вместо тебя это делал механизм. Ты хочешь, чтобы игрушка стала тем, кем ты не можешь быть.

Она посмотрела на свою руку, на синюю метку под рукавом.

– Но ты не учёл одного, – прошептала она с улыбкой, в которой была и горечь, и вызов. – Я – Векс. Я вкладываю душу в свои творения. И если я вложу душу в эту игрушку… она станет больше, чем просто механизмом. Она станет зеркалом. И оно покажет тебе то, что ты пытаешься спрятать.

Лира взяла чистый лист и начала рисовать.

На этот раз её рука двигалась уверенно, быстро, почти жестоко. Она добавляла в чертежи детали, которых не было в требованиях. Механизм, который запоминает не только голоса и лица, но и эмоции. Систему, которая позволяет игрушке не просто подчиняться, но выбирать – подчиниться или нет. И главное – она добавила в механизм то, что отец называл «якорем души»: маленькую капсулу, в которую можно было заключить частичку «искры». Частичку, которая будет расти вместе с игрушкой. Частичку, которая сделает её по-настоящему живой.

– Ты хотел живую игрушку? – сказала Лира, глядя на законченный чертёж. – Ты её получишь. Но будь осторожен в своих желаниях.

Она отложила карандаш и посмотрела в окно. Внизу, на улице, всё ещё слышались голоса гильдейских. Они не уходили. Они ждали.

– Пусть ждут, – сказала Лира и взялась за первую шестерню.

В её груди «искра» горела ярче, чем когда-либо. Страх никуда не исчез, но теперь рядом с ним жило что-то ещё. Азарт. Вызов. Желание доказать этому Тёмному Властелину, что она не просто инструмент. Она – мастер. И её творения имеют собственную волю.

За окном, на улице, Финн сидел на ступенях, потирая ушибленное плечо, и смотрел на окно мастерской. Он видел, как в нём зажёгся свет – яркий, живой, не похожий на свет обычных ламп.

– Жги, девочка, – прошептал он. – Жги ярче. Может быть, этот огонь спасёт тебя там, где не спаслись другие.

А где-то далеко на севере, в чёрном замке, стоящем на скале, человек с глазами цвета расплавленного металла поднял взгляд от старого дневника и улыбнулся.

– Она приняла вызов, – сказал он пустоте. – Интересно, как долго она будет сопротивляться?

В его руке лежал маленький механический цветок, который он когда-то конфисковал у беглого мастера. Цветок был мёртв. Но если прислушаться, можно было услышать, как внутри него, очень тихо, продолжает биться живое сердце из шестерён.

– Вексы всегда были упрямы, – добавил он. – Это делает их такими ценными.

Он закрыл дневник, на обложке которого золотом было вытиснено имя: «Элиан Векс».

___

Мастерская Лиры Векс превратилась в алхимическую лабораторию, кузницу и ювелирную мастерскую одновременно.

На третий день после подписания контракта здесь уже нельзя было ступить ни шагу, не рискуя наступить на что-то острое, ценное или взрывоопасное. Верстак исчез под слоем инструментов, чертежей и материалов. Пол был уставлен коробками с деталями, которые Лира рассортировала по размерам и металлам. В углу стояла маленькая печь для плавки – она вытащила её из кладовки, где та пролежала два года, с тех пор как отец перестал работать с драгоценными металлами.

Сейчас она работала с ними снова.

На отдельном столике, под стеклянным колпаком, лежали материалы, которые принёс Посыльный на второй день: слиток мифрила, тонкий, как бумага, лист золота высшей пробы, горсть магических кристаллов – необработанных, но пульсирующих внутренним светом, и, главное, маленькая шкатулка с надписью «Для сердца механизма». Внутри, на чёрном бархате, лежал камень, которого Лира никогда не видела. Он был похож на александрит – менял цвет с зелёного на фиолетовый в зависимости от освещения, – но внутри него, в самой глубине, двигались огни. Живые, пульсирующие, похожие на те, что она видела в глазах людей, когда те смотрели на что-то, что любили.