Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 6)

Лира перевернула лист. Дальше шло самое странное.

«Игрушка должна быть способна к обучению. Она должна запоминать лица, голоса, привычки. Она должна адаптироваться к характеру владельца.

Игрушка должна иметь функцию «сна». В состоянии сна она не потребляет энергию, не издаёт звуков и не реагирует на внешние раздражители. Разбудить её может только владелец, используя специальный сигнал, который будет заложен в механизм».

Лира перечитала этот пункт три раза. Функция «сна». Зачем игрушке спать? Механизмы либо работают, либо сломаны. Они не устают. Они не нуждаются в отдыхе.

– Что это? – спросила она, поднимая глаза на Посыльного. – Что за игрушка должна спать?

– Я не задаю вопросов, мадемуазель Векс, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Я только доставляю послания.

– Тогда передайте вашему господину, что механизмы не спят. Они либо работают, либо отключены. Если он хочет функцию отключения – я могу сделать кнопку. Но «сон» – это биологическая, а не механическая категория.

– Передам, – кивнул Посыльный. – Но, возможно, прежде чем спорить с заказчиком, вы дочитаете до конца?

Лира нахмурилась и перевернула последний лист.

Там было всего одно требование, написанное крупным, размашистым почерком, отличавшимся от аккуратного каллиграфического текста предыдущих страниц. Словно его добавил кто-то другой. Кто-то, кто не привык ждать и не любил объяснять.

«Игрушка должна быть живой. Не похожей на живую. Не имитирующей жизнь. Живой. Настоящей. Той, которую можно любить. Той, по которой можно скучать. Той, которую страшно потерять.

Если вы не понимаете разницы – вы не тот мастер, за которого себя выдаёте».

Лира смотрела на эту строчку, и внутри неё что-то дрогнуло. Не страх. Не злость. Что-то более глубокое, более древнее. То, что она чувствовала каждый раз, когда её пальцы касались холодного металла, а металл в ответ становился тёплым.

Этот человек – её заказчик – понимал. Он понимал, что такое «искра». Он понимал, что она делает с механизмами. И он хотел этого. Хотел сознательно, целенаправленно, несмотря ни на какие риски.

– Кто он? – тихо спросила Лира. – На самом деле. Кто этот человек?

Посыльный посмотрел на неё долгим взглядом.

– Вы увидите, – сказал он. – Если сделаете всё правильно. А сейчас – приступайте. У вас две недели. И помните: присяга. Если вы расскажете кому-то о чертежах или попытаетесь обратиться в гильдию за помощью…

Он не закончил. Просто указал взглядом на её запястье, где под рукавом скрывалась свежая метка.

– Оно помнит, – сказал он. – Оно всё помнит.

Лира закрыла дверь, поднялась в мастерскую и разложила чертежи на верстаке.

Она сидела над ними до самого вечера, изучая каждую линию, каждую пометку. Требования были сложными, противоречивыми, почти невозможными. Игрушка должна была быть маленькой, но сложной. Безопасной, но живой. Послушной, но способной отказать.

И самое главное – она должна была спать.

– Зачем механизму спать? – прошептала Лира, проводя пальцами по строчке, где было написано это требование.

Ответ пришёл неожиданно. Он пришёл из глубины памяти, из тех времён, когда отец ещё был жив и они сидели вечерами у камина, и он рассказывал ей о старых механизмах, о древних мастерах, о вещах, которые давно уже никто не умел делать.

– Отец говорил, – прошептала Лира, – что настоящая жизнь невозможна без смерти. Что живёт только то, что может умереть. И что спать – это маленькая смерть, которой мы учимся каждый день.

Она посмотрела на чертежи, на странный символ на своём запястье, на дневник отца, запертый в ящике стола.

– Ты хочешь, чтобы я создала жизнь, – сказала она невидимому заказчику. – Настоящую жизнь. Которая дышит, чувствует, растёт. Которая спит. Которая, возможно, однажды умрёт.

Она взяла чистый лист бумаги и начала набрасывать свои первые эскизы. Руки двигались быстро, уверенно, словно кто-то невидимый вёл их. Шестерни, пружины, рычаги – всё вставало на свои места, образуя узор, который она никогда раньше не рисовала, но который казался ей странно знакомым.

– Я сделаю это, – сказала она. – Я сделаю то, что никто из Вексов не делал до меня.

За окном садилось солнце, окрашивая мастерскую в красный цвет. На запястье Лиры синий символ медленно пульсировал в такт её сердцу.

А внизу, у двери, Посыльный улыбнулся, почувствовав, как магия клятвы нашла отклик в душе мастера.

– Приступает, – сказал он кому-то, кого Лира не могла видеть. – Всё идёт по плану.

И тишина ответила ему согласием.

___

Новости в столице распространялись быстрее, чем чума, и с таким же эффектом.

Лира поняла это на следующее утро, когда спустилась вниз, чтобы купить хлеба и свежего молока. Она не успела сделать и десяти шагов от двери мастерской, как наткнулась на Финна. Старый алхимик сидел на своём обычном месте – на ступенях заброшенной лавки – но сегодня он не пил. Он просто сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на неё с выражением, которое Лира видела только раз в жизни: когда её мать увезли в дом для умалишённых.

– Что случилось? – спросила она, останавливаясь.

– Ты вчера подписала контракт, – сказал Финн. Это был не вопрос.

Лира нахмурилась. – Откуда ты знаешь?

– Я алхимик, девочка. Я чувствую запахи, которых не чувствуют другие. – Он поморщился, словно действительно ощущал что-то неприятное. – От тебя пахнет синим огнём. Кровной клятвой. И страхом.

– Я не боюсь.

– Боишься. И правильно делаешь. – Финн поднялся, и Лира заметила, что он трезв. Совершенно. Это было настолько необычно, что её охватило тревожное предчувствие. – Пойдём. Нам нужно поговорить. Не здесь.

Он взял её за локоть и повёл в переулок, где было меньше глаз. Лира не сопротивлялась. Финн был единственным человеком в этом городе, которому она доверяла хоть немного. Он знал её отца, помогал матери, когда та начала терять рассудок, и ни разу не попросил платы. Говорил, что «долг чести». Что это значит – никто не знал, но Лира была благодарна.

В переулке, за кучами мусора и старыми бочками, Финн остановился, огляделся и заговорил шёпотом:

– Вчера вечером ко мне приходили люди из гильдии. Не твоей – моей. Алхимической. Они сказали, что в городе появился заказ. Большой заказ. На «живой механизм». И что мастер, который взялся за него, подписал контракт, скреплённый кровной клятвой.

– Это быстро разлетелось, – мрачно заметила Лира.

– Это не просто заказ, Лира. – Финн схватил её за плечи, и она впервые увидела в его глазах настоящий страх. Не тот пьяный, притворный страх, который он разыгрывал перед кредиторами. Настоящий, животный. – Ты знаешь, кто твой заказчик?

– Человек, который представился через посыльного. Сказал, что хочет игрушку для племянника.

– Игрушку, – Финн усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Лире стало не по себе. – Он сказал, что игрушку. А ты поверила. Потому что ты честный мастер, который привык верить заказчикам. Но этот заказчик… девочка, этот человек не играет в игрушки.

– Кто он? – спросила Лира, хотя уже знала ответ. Знала с того момента, как увидела печать с тенью.

– Его называют по-разному, – тихо сказал Финн. – В королевском дворе – Хранитель Теней. В народе – Тёмный Властелин. А те, кто знают его лично, называют Астарион Торн. Последний герцог Северных Земель. Человек, который тридцать лет назад остановил гражданскую войну, убив собственного брата. Коллекционер душ. Пожиратель магии. И, – Финн сделал паузу, – возможно, единственный, кто знает, что случилось с твоим отцом.

Лира слушала, и каждое слово падало в неё, как камень в колодец. Тёмный Властелин. Астарион Торн. Имя, которое произносили шёпотом, если вообще произносили. Легенда, которую матери пугали детей. История, которую рассказывали у костров, когда хотели, чтобы слушатели не спали до утра.

– Он не может быть заказчиком, – сказала Лира, но голос прозвучал неуверенно. – Тёмный Властелин не заказывает игрушки для племянников.

– А что он делает, по-твоему? – Финн покачал головой. – Собирает армии? Пьёт кровь младенцев? Превращает врагов в камень? – Он вздохнул. – Всё это было. Но это было давно. Сейчас он… затих. Сидит в своём замке на севере и коллекционирует редкие вещи. Артефакты. Древние книги. Талантливых людей.

– Талантливых людей? – переспросила Лира.

– Ты думаешь, почему гильдия так взволнована? – Финн посмотрел на неё с жалостью. – Он известен этим, девочка. Он находит лучших. Часовщиков, алхимиков, кузнецов, магов. И делает им предложения, от которых невозможно отказаться. Те, кто соглашаются, исчезают из города. Уезжают в его замок и больше никогда не возвращаются. Говорят, у него там целый город из мастеров. Золотая клетка, но клетка.

– Я не собираюсь никуда уезжать, – твёрдо сказала Лира. – Я просто делаю заказ. Получаю плату. Узнаю про отца. Всё.

– Всё, – эхом повторил Финн. – Ты подписала кровную клятву, Лира. Ты знаешь, что это значит? Ты теперь принадлежишь ему. Если он захочет, чтобы ты осталась, ты останешься. Если он захочет, чтобы ты поехала в его замок – ты поедешь. Клятва не позволит тебе отказаться.

Лира машинально коснулась запястья, где под рукавом скрывалась синяя метка. Метка, которая пульсировала в такт её сердцу. Метка, которую она надела на себя сама.

– Я не знала, – прошептала она.

– Знала бы – отказалась? – Финн смотрел на неё в упор.