Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 5)
Ответ пришёл быстрее, чем Лира ожидала.
На следующее утро, когда она ещё сидела за верстаком с чашкой травяного отвара, в дверь постучали. Три коротких удара. Те же самые. Лира открыла, и человек в сером – теперь она мысленно называла его просто «Посыльный» – протянул ей сложенный лист плотной бумаги, скреплённый чёрной сургучной печатью.
– Мой господин согласен на ваши условия, – сказал он без предисловий. – Встреча состоится после того, как вы подпишете контракт и принесёте присягу. До этого – никакой информации, никаких личных встреч.
– Присягу? – Лира нахмурилась. – О какой присяге идёт речь? В контракте ничего такого не было.
– Контракт – это для внешнего мира. Для тех, кто будет проверять законность сделки. – Посыльный говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. – Присяга – это для моего господина. Она связывает вас не столько юридически, сколько… магически. Мой господин не доверяет бумаге. Бумага горит. Кровь – нет.
Лира почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Я не маг, – сказала она. – Моя «искра» работает с механизмами, а не с кровью.
– Маги вы или нет, мадемуазель Векс, – голос Посыльного стал чуть мягче, почти сочувственным, – но ваш дар древнее, чем вы думаете. Кровные клятвы действуют на всех, в ком течёт кровь. А в вашей течёт кровь рода, который веками работал с тем, что находится на грани между живым и мёртвым. Поверьте, присяга вас удержит.
Лира взяла лист, развернула.
Текст был написан тем же каллиграфическим почерком, что и записка. Но если та была вежливой и почти дружеской, то этот документ дышал холодом.
Лира перечитала пятый пункт три раза. Лишиться дара. Это было хуже смерти. Без «искры» она была никем. Не мастером, не Векс, не наследницей проклятого рода. Просто женщиной, которая умеет чинить часы. Если бы ей вообще разрешили их чинить после такой потери.
– Это бесчеловечно, – сказала она, поднимая глаза на Посыльного. – Вы требуете, чтобы я поставила на кон свою душу за право сделать игрушку для какого-то мальчишки?
– Вы сами поставили условие, – напомнил он. – Вы хотели информацию об отце. Мой господин платит высокую цену. Он требует высоких гарантий.
– Гарантий чего? Что я не расскажу, какой у него красивый племянник?
Посыльный не улыбнулся.
– Мой господин – человек, у которого много врагов. Если станет известно, что он заказывает игрушки для своего племянника, это может быть использовано против него. Недооценивать врагов – опасно. Недооценивать моего господина – смертельно.
Лира хотела сказать что-то резкое, но остановилась. Она вдруг остро почувствовала, что стоит на пороге чего-то гораздо большего, чем просто заказ. Этот человек, его господин, эта странная присяга – всё это пахло не просто тайной, а опасностью. Настоящей, взрослой опасностью, от которой у неё не было защиты, кроме её таланта и упрямства.
– У меня есть право отказаться? – спросила она.
– Конечно, – Посыльный развёл руками. – Вы всегда можете отказаться. Вернуть задаток, забыть об этом разговоре и продолжать делать шкатулки для герцогинь. Но тогда вы никогда не узнаете, что случилось с Элианом Вексом.
Он произнёс имя отца так, словно держал её сердце в руках.
Лира сжала лист с присягой так, что бумага захрустела.
– Я хочу увидеть заказчика до того, как подпишу это, – сказала она.
– Нет. – Впервые голос Посыльного стал жёстким, без намёка на вежливость. – Вы подпишете присягу, потом контракт, потом начнёте работу. Когда игрушка будет готова, вы принесёте её на приёмку. Там вы увидите моего господина. Если ваша работа удовлетворит его – вы получите информацию об отце и остальную плату. Если нет…
– Если нет, я останусь ни с чем, а вы получите даром механизм, который стоит целого состояния.
– Если вы не сможете выполнить работу, мадемуазель Векс, значит, вы не такой мастер, как о вас говорят. И мой господин не станет тратить на вас своё время. – Он помолчал. – Или свои тайны.
Лира молчала. Внутри неё боролись страх, гордость и та самая «искра», которая тянулась к неизвестности, как мотылёк к огню.
– У вас есть время до заката, – добавил Посыльный. – Я буду ждать внизу.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Лира смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на лист в своих руках. Кровная клятва. Лишиться дара. И всё это ради обещания информации, которую, возможно, этот человек даже не имел.
Она вернулась в мастерскую, села за верстак и положила лист перед собой.
Час она сидела неподвижно, глядя на ровные строчки каллиграфического почерка. Потом встала, подошла к шкафчику, достала дневник отца и открыла его на первой странице.
– Соболезнования принимаются, – прошептала Лира. – Что дальше?
Она перелистнула ближе к середине, туда, где отец писал о своём самом сложном заказе. Для герцога, который хотел получить механического павлина, танцующего под музыку. Отец тогда работал три месяца, не выходя из мастерской, и после этого слег с лихорадкой на две недели. Но павлин до сих пор стоит в герцогском саду, и говорят, что иногда, по ночам, он распускает хвост и танцует в одиночестве, когда никто не видит.
Отец никогда не жалел о той работе.
– Ты бы подписал, – сказала Лира пустому дневнику. – Ты всегда подписывал. И всегда жалел. Но всё равно подписывал.
Она закрыла дневник, убрала его на место и подошла к окну. Внизу, у двери, стоял Посыльный, прислонившись к стене и рассматривая прохожих. Он не торопился. Он знал, что она согласится.
Лира глубоко вздохнула, взяла чистый лист бумаги и перо. Пальцы дрожали, когда она обмакнула перо в чернильницу, но первый штрих получился твёрдым.
Она переписала текст присяги слово в слово, а внизу, там, где требовалась подпись, остановилась.
– Если я это сделаю, – прошептала она, – пути назад не будет.
Она думала о матери, которая сидит у окна в доме для умалишённых, и смотрит на запад. Думала об отце, который пропал в Диких Пустошах, и никто даже не искал его. Думала о шкатулке, которую сделала вчера, и о том, как герцогиня плакала от счастья.
– Мы – Вексы, – сказала она вслух. – Мы даём мёртвому жизнь. И мы не боимся платить за это.
Она подписала присягу.
В тот же миг, когда перо оторвалось от бумаги, Лира почувствовала странное ощущение. Словно где-то глубоко в груди что-то щёлкнуло. Не больно. Тихо. Так щёлкает замок, когда ключ поворачивается в скважине.
Бумага в её руках вспыхнула ровным синим пламенем, похожим на свет аккумулятора. Лира едва успела выпустить её из рук – лист сгорел за секунду, не оставив даже пепла. Только лёгкий запах озона повис в воздухе.
– Что… – начала она, но не закончила.
На её правой руке, на внутренней стороне запястья, проявилась тонкая линия. Словно кто-то провёл по коже раскалённой иглой. Лира поднесла руку к свету. Линия светилась слабым синим светом, складываясь в символ, который она не узнала – что-то похожее на шестерню, но с семью зубцами, и внутри – пустота.
Клеймо.
Лира смотрела на свою руку, чувствуя, как кожа медленно остывает, а символ тускнеет, превращаясь в обычную татуировку. Но она знала – это не обычная татуировка. Это была печать. Цепь, которую она надела на себя сама.
В дверь постучали.
– Мадемуазель Векс? – голос Посыльного звучал почти дружелюбно. – Я почувствовал, что клятва принята. Поздравляю. Теперь вы – наша.
Лира открыла дверь. Посыльный стоял на пороге, и в его руках был новый свёрток – на этот раз гораздо больше первого.
– Теперь – чертежи, – сказал он, вручая ей свёрток. – Мой господин составил список требований. Некоторые из них могут показаться вам… необычными. Но, надеюсь, вы, как талантливый мастер, поймёте их смысл.
Лира развернула свёрток прямо на пороге. Внутри оказалась стопка чертежей, выполненных на плотной бумаге. Она перелистнула первый лист и замерла.
Требования были странными. Очень странными.