Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 17)

И в ответ метка вспыхнула ярче, словно дракончик услышал её.

Где-то на севере, в замке Торн, маленький золотой дракончик, сидящий на плече мальчика, поднял голову и посмотрел на окно, за которым виднелись звёзды. Он издал тихий, печальный звон, и Дамиан, впервые за долгое время, протянул руку, чтобы погладить его.

Искра прижался к его ладони и затих, передавая тепло той, кто была далеко, но всё ещё была с ним.

___

Её вывели из камеры на рассвете.

Лира не спала всю ночь – сидела на скамье, прижавшись к стене, и смотрела на маленькое окошко под потолком, где серый предрассветный свет медленно сменял черноту. Метка на запястье потускнела до едва заметного сияния, но не погасла совсем. Искра, её дракончик, спал – она чувствовала это по ровному, спокойному пульсу связи. Мальчик, наверное, держал его на руках, и маленькое механическое сердце билось в такт детскому дыханию.

Мысль об этом должна была утешить. Не утешала.

Лязгнул замок, дверь открылась, и на пороге появился тюремщик – тот же крысиный человек, что привёл её вчера. За его спиной стояли двое стражников в чёрных мундирах, те самые, элитные. Они смотрели на неё без выражения, как на мебель, которую нужно перевезти из одного места в другое.

– Выходи, – сказал тюремщик. – Твоя карета подана.

Лира поднялась. Ноги затекли, спина болела от неудобной позы, но она заставила себя стоять прямо. Она не даст им удовольствия видеть её сломленной.

– Наручники снимите, – сказала она, поднимая связанные руки.

– Не положено, – ответил тюремщик с усмешкой. – Ты опасная преступница.

– Я часовщик, – сказала Лира. – И я не могу бежать в наручниках, даже если бы хотела. Вы это знаете.

Тюремщик переглянулся со стражниками. Один из них – тот, с каменным лицом, командир вчерашнего отряда – кивнул. Тюремщик нехотя достал ключ и отомкнул наручники.

Метка на запястье вспыхнула, освобождённая от давящего металла, и Лира почувствовала, как кровь снова начинает нормально циркулировать. Она опустила руки, сунула их в карманы плаща, и её пальцы нащупали отвёртку – ту самую, которую она сунула туда вчера, перед арестом. Стражники обыскивали мастерскую, но её саму не обыскивали. Слишком уверенные в себе. Или слишком спешили.

Она не вынула отвёртку. Просто оставила её в кармане, чувствуя холодную сталь под пальцами. Не оружие, но всё же.

– Идём, – сказал командир, и они двинулись по коридору.

Вверх по лестнице, через двор, мимо стражников, которые смотрели на неё с тем же любопытством и презрением, что и вчера. «Шпионка», «предательница», «подстилка аштарская» – шёпот летел вслед, и Лира сжимала зубы, чтобы не ответить. Бесполезно. Они видели то, что им показали. Чертежи, которые кто-то подбросил в её мастерскую. Свидетели, которых кто-то нанял. Всё было продумано, всё было решено задолго до того, как она подписала контракт.

У ворот тюрьмы стоял экипаж.

Он не был похож на тот, в котором её везли вчера. Этот был больше, тяжелее, с зарешеченными окнами и дверью, которая запиралась снаружи. Чёрный, без гербов, без опознавательных знаков. Тюремная карета, в которой возили приговорённых к казни.

Лира остановилась.

– Садись, – сказал командир, открывая дверь.

– Куда вы меня везёте?

– В Северные Земли. В замок Торн. Ты это уже знаешь.

– Я знаю, что ваш хозяин подставил меня. – Лира посмотрела ему прямо в глаза. – Я знаю, что вы всё это подстроили. Я знаю, что нет никакого суда, нет никакого королевского указа. Есть только прихоть человека, который решил, что я должна принадлежать ему.

Командир молчал. Его лицо ничего не выражало, но Лира заметила, как дёрнулся его кадык. Он знал. Знал, что участвует в похищении, прикрытом королевской печатью. И ему было всё равно.

– Садись, – повторил он. – Или мы свяжем тебя и запихнём силой.

Лира шагнула в экипаж.

Внутри было темно, тесно и холодно. Деревянная скамья без подушек, пол, покрытый соломой – для тепла, или чтобы впитывать кровь, если пленник решит сопротивляться. Лира села, прижалась спиной к холодной стенке и сложила руки на коленях. Командир захлопнул дверь, ключ повернулся в замке, и наступил полумрак.

Экипаж тронулся.

Лира сидела неподвижно, слушая, как грохочут колёса по булыжной мостовой, как где-то вдали кричат торговцы, начинающие свой день, как стражники переговариваются снаружи. Обычный городской шум, который она слышала каждый день, но сегодня он звучал прощально.

Она проезжала по улицам, которые знала с детства. Рыночная площадь, где её отец покупал инструменты. Угол, где она впервые увидела Финна – пьяного, грязного, но с глазами, которые смотрели на мир яснее, чем у всех трезвых вокруг. Улица Мертвых Часовщиков, где осталась её мастерская. Она не видела её из зарешеченного окна, но знала, когда они проезжали мимо – по запаху масла и металла, который пропитал стены её дома и теперь, казалось, пропитал весь квартал.

Она больше не вернётся сюда. Она знала это.

Когда город остался позади, и экипаж выкатился на тракт, ведущий на север, Лира наконец позволила себе заплакать.

Тихо. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их, потому что руки дрожали слишком сильно. Она плакала о мастерской, оставленной на произвол судьбы. О шкатулках, которые так и не были проданы. О дневнике отца, запертом в ящике стола – кто-то наверняка найдёт его при обыске и либо уничтожит, либо отдаст Посыльному. О Финне, который остался один, старый, больной, и теперь будет мучиться чувством вины, потому что не смог её защитить.

И о дракончике. О своём Искре, которого она создала из металла и души, который стал частью её, которого она отдала, думая, что это спасёт её. А вместо этого сгубило.

– Дура, – прошептала она в темноту. – Какая же я дура.

Она вытерла слёзы рукавом и вспомнила об амулете.

Финн говорил: «на крайний случай». Когда выбора не останется. Когда поймёшь, что теряешь себя.

Выбора не осталось. Она теряла себя. Сейчас, в этой карете, увозящей её в неизвестность, она чувствовала, как её «искра» – та самая, что делала её Лирой Векс, мастером, наследницей проклятого рода – тускнеет, сжимается, прячется от страха.

Она запустила руку под ворот платья, нащупала шнурок и вытащила амулет. Маленький кожаный мешочек, тёплый, почти горячий, словно его только что держали у сердца. Развязала шнурок, высыпала камень на ладонь.

«Мёртвый камень». «Слеза Бездны». Он был холодным, тяжёлым, и золотая жила внутри него пульсировала в такт её сердцу.

– Активируется кровью, – прошептала она, вспоминая слова Финна. – Твоей кровью.

Она огляделась. В экипаже было темно, но сквозь решётку окна пробивался слабый свет. Снаружи слышались голоса стражников, стук копыт, скрип колёс. Они ехали по тракту, и останавливаться не собирались.

Лира зажала камень в кулаке и провела ногтем большого пальца по указательному – резко, глубоко, до крови. Боль обожгла руку, но она не вскрикнула. Выдавила каплю крови на камень.

Ничего не произошло.

Камень оставался холодным, тёмным, неподвижным. Золотая жила внутри него пульсировала всё так же ровно, не реагируя на кровь.

– Не работает, – прошептала Лира. – Почему?

Она попробовала ещё раз – сильнее, глубже. Кровь потекла по пальцам, капая на пол, но камень не откликался. Он был мёртв. Настоящий «мёртвый камень», который должен был погасить любую магию, разорвать любую связь – но он лежал в её ладони холодный и бесполезный.

– Финн сказал… – начала она, но не закончила.

Потому что поняла.

Амулет не работал, потому что не было магии. Не было клятвы, которую нужно было разорвать. Не было заклинания, которое нужно было погасить. Её везли не по магическому принуждению. Её везли по закону. Сфабрикованному, подложному, лживому – но законному. Королевский указ, печать, подписи. Всё было оформлено так, что любой маг, любой артефакт, любой «мёртвый камень» были бессильны.

– Он продумал всё, – прошептала Лира, сжимая бесполезный амулет в кулаке. – Он знал, что у меня есть защита. И он сделал так, что она не сработает.

Она убрала камень обратно в мешочек, спрятала под платье и закрыла глаза.

Связь с дракончиком пульсировала – слабо, но ровно. Он проснулся. Она чувствовала его беспокойство, его попытки понять, что происходит. Он знал, что она далеко. Знал, что она в опасности. И не мог ничего сделать.

– Ничего, – прошептала Лира. – Я сама.

Но голос её звучал неуверенно.

Экипаж ехал час, два, три. Лира потеряла счёт времени. Она сидела в темноте, слушая, как за окном меняется мир. Городской шум стих, сменившись лесным – скрип деревьев, крики птиц, редкий стук копыт встречных путников. Потом лес кончился, и начались поля – ветер свистел в щелях экипажа, и Лира чувствовала запах свежего сена и полыни.

К вечеру экипаж остановился. Лира слышала, как стражники переговариваются, как кто-то спрыгивает на землю, как открывается дверца снаружи – но не та, в которую её заталкивали, а передняя, кучерская.

– Ночевать будем здесь, – сказал голос командира. – До темноты нужно успеть разбить лагерь.

– А она? – спросил кто-то.

– Покормить. Выгулять. Но без глупостей.

Дверь экипажа открылась, и Лира зажмурилась от яркого света. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Они стояли на обочине тракта, окружённые полями, на которых золотилась пшеница. Вдалеке виднелась деревня – несколько домов, колодец, фигурки людей, возвращающихся с работы.