Лика Сумеречная – Игрушки для тёмного властелина (страница 14)

Он затих и закрыл глаза, ожидая того, кто должен был стать его новым хозяином.

А Лира лежала в своей мастерской и чувствовала, как пустота внутри неё постепенно заполняется чем-то новым. Не «искрой» – она никогда не вернётся в полной мере. Но чем-то другим. Решимостью. Гневом. Желанием бороться.

– Посмотрим, – сказала она, засыпая. – Посмотрим, кто из нас игрушка.

На её запястье синяя метка пульсировала в такт сердцу, которое билось где-то далеко, в маленьком механическом теле, увозимом на север.

Связь не оборвалась. И она никогда не оборвётся.

___

Замок Торн стоял на скале, которая врезалась в небо, как коготь гигантской птицы.

Он не был похож на дворцы южных провинций с их золотыми куполами и мраморными колоннадами. Он был чёрным. Чёрным, как базальт, из которого сложены его стены, чёрным, как ночное небо, которое отражалось в его шпилях, чёрным, как душа человека, построившего его. Говорили, что в ясные дни, когда солнце стояло в зените, замок всё равно оставался тёмным – стены поглощали свет, не возвращая его обратно.

Сейчас был вечер. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, но замок оставался пятном тьмы на фоне пожара заката. Только в высоких стрельчатых окнах горели огни – холодные, синие, не похожие на свет обычных ламп.

Экипаж, который доставил дракончика, въехал в ворота замка, когда последние лучи солнца погасли. Посыльный – здесь его звали иначе, но Лира не знала этого имени – вышел из кареты, держа в руках деревянный ящик, оббитый изнутри бархатом. В ящике, свернувшись клубочком, спал дракончик. Он затих ещё на полпути, когда экипаж пересек невидимую границу, отделяющую южные земли от северных. Посыльный чувствовал, как артефакт внутри ящика пульсирует – ровно, спокойно, как спящее сердце.

– Он готов, – сказал он человеку, встретившему его у входа.

Человек был стар. Очень стар – настолько, что трудно было определить его возраст. Лицо его напоминало пергамент, исписанный морщинами, а глаза – два тусклых огонька, которые, казалось, видели всё, что происходило в замке за последние сто лет. Он был одет в чёрную ливрею, без единого украшения, и двигался бесшумно, как тень.

– Хозяин ждёт, – сказал старик. Голос его был сухим, как шелест осенних листьев. – Проходи.

Они двинулись по коридорам замка. Посыльный – назовём его Кай, так звали его когда-то, до того как он стал просто голосом Тёмного Властелина – шёл за стариком, стараясь не отставать. Он бывал в замке сотни раз, но каждый раз чувствовал себя здесь чужим. Слишком тихим, слишком пустым, слишком… правильным. Каждая картина висела строго на своём месте, каждая статуя стояла под нужным углом, каждый шаг отдавался эхом в длинных коридорах, и это эхо казалось живым.

– Он в настроении? – спросил Кай, когда они подошли к высоким дверям из чёрного дуба.

– Он всегда в настроении, – ответил старик. – Вопрос только в том, какое.

Он открыл двери, и Кай вошёл.

Зал, в который он попал, был огромным. Потолок терялся где-то в темноте, пол был выложен чёрным камнем, отполированным до зеркального блеска, а стены… стены были пусты. Ни картин, ни гобеленов, ни оружия. Только чёрный камень, холодный и равнодушный.

В центре зала стоял человек.

Он сидел в высоком кресле с прямой спинкой, положив руки на подлокотники, и смотрел на Кая. Его лицо было невозможно разглядеть – свет падал со спины, оставляя его в тени, – но глаза горели. Два расплавленных металла, золотых и горячих, смотрели из темноты, и под этим взглядом Кай почувствовал, как его воля слабеет, превращаясь в ничто.

– Ты принёс её, – сказал Астарион Торн. Голос его был низким, ровным, без намёка на эмоции. Он звучал не из кресла – из самого воздуха, из стен, из темноты под потолком. – Покажи.

Кай опустился на одно колено, поставил ящик на пол и открыл крышку.

Дракончик спал. Он свернулся клубочком на бархатной подушке, его бока мерно поднимались и опускались, а золотая чешуя тускло мерцала в свете синих ламп. Он был прекрасен – идеальное создание, в котором металл и жизнь слились воедино так, что грань между ними исчезла.

– Он спит, – сказал Кай. – Мастер Векс встроила функцию сна. Разбудить его может только владелец.

– Интересно. – Астарион поднялся с кресла.

Кай никогда не видел его таким. Обычно Тёмный Властелин двигался медленно, плавно, словно экономил каждое движение. Но сейчас он подошёл к ящику быстрым, почти нетерпеливым шагом, и Кай увидел его лицо.

Оно не было страшным. Вопреки легендам, которые ходили о нём по королевству, Астарион Торн не был монстром. Он был красив – той холодной, опасной красотой, которая заставляет сердца биться быстрее, а разум кричать об опасности. Резкие скулы, прямой нос, тонкие губы. И глаза – золотые, горящие, с вертикальными зрачками, как у змеи или дракона.

– Она превзошла ожидания, – сказал он, глядя на дракончика.

Он протянул руку. Его пальцы – длинные, белые, с идеально ухоженными ногтями – коснулись золотистой чешуи.

Дракончик проснулся.

Это произошло мгновенно. Он открыл глаза – два золотых кристалла, в которых горел тот же огонь, что и в глазах Астариона, – и замер. Его тело напряглось, крылья прижались к спине, хвост свернулся в тугую спираль.

Он смотрел на Тёмного Властелина, и в его взгляде было то, чего Кай не ожидал увидеть у механизма. Страх. Настороженность. И – что-то ещё. Память.

– Ты помнишь её, – сказал Астарион, и в его голосе появилось любопытство. – Ты помнишь ту, кто создал тебя.

Дракончик издал тихий, предупреждающий звон. Он не отводил глаз от лица Тёмного Властелина, и в этом взгляде было столько вызова, сколько Кай не видел даже от живых людей.

– Ты смелый, – усмехнулся Астарион. – Маленький, а смелый.

Он протянул руку, чтобы взять дракончика, но тот вдруг взлетел – стремительно, как выпущенная стрела – и завис под потолком, расправив крылья и сверкая золотом. Из его пасти вырвался звук – низкий, угрожающий, совсем не похожий на тот, что Кай слышал в мастерской Векс.

– Хозяин, – начал было Кай, поднимаясь с колена, – он может быть опасен.

– Молчи. – Астарион даже не взглянул на него. Он смотрел на дракончика, и на его губах появилась улыбка. – Он не опасен. Он защищается. Как и положено живому существу в незнакомой обстановке.

Он поднял руку, и на его ладони зажёгся маленький огонёк – золотой, тёплый, похожий на тот, что горел в глазах дракончика.

– Иди сюда, – сказал Астарион. – Я не сделаю тебе больно.

Дракончик замер. Он смотрел на огонёк, и его крылья медленно опускались. Любопытство боролось в нём со страхом – Кай видел это, и это казалось ему невозможным. Механизмы не борются с инстинктами. У них нет инстинктов.

Но у этого были.

Дракончик начал снижаться. Медленно, осторожно, делая круги над головой Астариона. Он подлетел ближе, изучая огонёк на его ладони, потом перевёл взгляд на его лицо. Их глаза встретились – два золотых огня и два кристалла, в которых горел тот же свет.

– Ты чувствуешь, – сказал Астарион. – Ты чувствуешь её во мне. Её искру. Ту, что она вложила в тебя.

Дракончик издал тихий, вопросительный звон.

– Да, – кивнул Астарион. – Я связан с ней. Так же, как ты. Клятвой, которую она дала.

Он протянул руку, и на этот раз дракончик не отпрянул. Он опустился на ладонь Тёмного Властелина – лёгкий, как перо, – и замер, глядя на него снизу вверх.

– Ты будешь жить здесь, – сказал Астарион. – У тебя будет новый хозяин. Мальчик, который нуждается в тебе. Но ты всегда будешь помнить её. Это она позаботилась о том, чтобы ты помнил.

Он провёл пальцем по спине дракончика, и тот издал тихий, успокаивающий звон – такой же, какой Кай слышал в мастерской, когда Лира гладила его.

– Она вложила в тебя больше, чем просто искру, – сказал Астарион, и в его голосе появилось уважение. – Она вложила в тебя себя. Частичку своей души. Этого не делал никто из Вексов. Даже её отец.

Дракончик мурлыкнул, прикрыв глаза, и Кай вдруг понял, что смотрит на чудо. Настоящее чудо, которое не имело ничего общего с магией или механикой. Это была любовь. Любовь, которую женщина вложила в кусок металла, и металл ответил.

– Она превзошла ожидания, – повторил Астарион, и в его голосе теперь было не просто уважение. Было что-то ещё. То, что Кай не мог определить. Восхищение? Желание? Или что-то более глубокое, более опасное. – Я ожидал получить игрушку. Я получил нечто большее.

Он повернулся к Каю, и в его глазах горел тот же огонь, что и в глазах дракончика.

– Завтра она придёт. – Это был не вопрос. – За своей платой. За информацией об отце. За всем, что ей обещали.

– Да, хозяин.

– Хорошо. – Астарион посмотрел на дракончика, который свернулся клубочком на его ладони и тихо мурлыкал. – Подготовь для неё комнату. И мастерскую. Она останется.

– Хозяин? – Кай поднял глаза. – Контракт предусматривает только…

– Контракт, – перебил Астарион, и его голос стал холодным, как лёд, – предусматривает ровно то, что я скажу. Она создала это. – Он поднял руку с дракончиком. – Она создала нечто, что не снилось ни одному мастеру за последние сто лет. Она нужна мне. Не для игрушек. Для большего.

– Вы хотите, чтобы она работала на вас? Как другие мастера?

– Я хочу, чтобы она работала с нами. – Астарион опустил руку, и дракончик перебрался к нему на плечо, устроившись между воротником и шеей. – Но сначала… сначала она должна понять, что её место здесь. Что её талант не должен пропадать в нищей мастерской на улице Мертвых Часовщиков. Что её дар слишком велик для этого мира.