Лика Сумеречная – Факультет временных парадоксов (страница 20)

– Что?

«Ты забываешь его лицо, но ты помнишь его. Не лицо. Не голос. Не слова. Ты помнишь его. Чувство, которое он вызывал. Страх. Уважение. Раздражение. Что-то ещё. Ты помнишь это. И этого достаточно».

– Достаточно для чего?

«Чтобы найти. Твоё чутье на временные разрывы – это не просто способность. Это связь. Ты чувствуешь время, потому что время чувствует тебя. А Хронос – часть времени. Ты найдёшь его, потому что ты его помнишь. Пока помнишь».

Влада посмотрела на свои руки. Они дрожали.

– А если я забуду? Если время сотрёт и это чувство?

«Тогда ты его не найдёшь. И он исчезнет. Навсегда».

– Сколько у меня времени?

Кот не ответил. Он сидел на кровати, почти прозрачный, и смотрел на неё глазами, которые уже почти растворились в воздухе.

– Кот! – крикнула Влада. – Сколько?

«Не спрашивай время, – сказал мысленный голос, становясь тише, дальше, как эхо в уходящем тоннеле. – Время не любит, когда его спрашивают. Просто иди. Пока ты помнишь. Пока я ещё есть. Иди».

Кот исчез.

Не растворился, не ушел – просто перестал быть. Влада смотрела на пустую кровать, на одеяло, на котором только что сидел рыжий кот, и чувствовала, как из её памяти уходит что-то ещё.

Не лицо Хроноса. Не голос. Что-то другое. Само чувство, что он был. Что он существовал. Что он стоял у кафедры и смотрел на неё холодными серыми глазами.

Чувство ускользало, как вода сквозь пальцы.

– Нет, – сказала Влада. – Нет, я помню. Я помню.

Она вцепилась в свиток с протоколом, который лежал рядом. «Устранен из временной канвы». Буквы были знакомыми, но смысл ускользал. Она знала, что это важно. Знала, что это связано с Хроносом. Но кто такой Хронос? Почему это имя вызывает у неё дрожь?

Она посмотрела на листок, где писала описание. «Высокий. Чёрный костюм. Серебряная булавка». Это описание подходило половине мужчин в Академии. Почему она думает, что это кто-то особенный?

– Я забываю, – прошептала она. – Я забываю, зачем я всё это делаю.

Она встала с кровати, подошла к столу, взяла фотографию. Марфа, Катерина, размытая фигура в окне. Она помнила их. Помнила наводнение, холодную воду, детский крик. Но зачем она их спасла? Что это меняло?

– Хронос, – сказала она, и имя прозвучало пусто. Без боли. Без страха. Без всего.

Она села обратно на кровать и уставилась в стену.

В голове было пусто. Тихо. Спокойно.

Она чувствовала, как напряжение уходит из тела, как расслабляются мышцы, как закрываются глаза. Зачем она так волновалась? Всё хорошо. Она студентка Академии Хронос. У неё скоро экзамен. Нужно готовиться. Всё остальное – не важно.

Она уже почти заснула, когда что-то кольнуло её в самое сердце.

Не боль. Не страх. Что-то другое.

Она открыла глаза и посмотрела на свою руку. В пальцах был зажат маленький листок бумаги, сложенный вчетверо. Она развернула его и прочитала:

«Я найду тебя. Я спасу тебя. Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если я забуду всё остальное – я найду тебя».

Она написала это. Она узнала свой почерк. Но кому? Кого она должна найти? Кого спасти?

Она перевернула листок. На обратной стороне было написано одно слово. Она не помнила, когда его написала. Не помнила, зачем. Но слово было там, выведенное крупными буквами, почти продавившими бумагу:

«ХРОНОС».

Имя ударило в сознание, как молния.

Влада вспомнила всё.

Не лицо. Не голос. Не слова. Она вспомнила чувство. Холодный взгляд, который мог остановить сердце. Идеальный костюм, в котором не было ни морщинки. Руки, сложенные на кафедре. И голос, который сказал: «Вы – угроза мироздания номер один».

Она вспомнила не его. Она вспомнила себя. Себя, стоящую перед ним. Себя, которая не сдалась. Себя, которая сказала: «Я поступила правильно».

– Я помню, – прошептала она. – Я помню, кто я.

Она вскочила с кровати, схватила амулет-якорь, который висел на спинке стула. Камень был тёплым, пульсировал слабым голубым светом.

– Эрдинг, 1874, – сказала она. – Я иду.

Она подошла к окну, открыла его. Ветер ворвался в комнату, раздувая занавески, разбрасывая листы бумаги по полу.

Она посмотрела на свиток с протоколом, на фотографию, на листок с надписью. Всё это было важно. Всё это было её якорями. Но главный якорь был у неё внутри.

Память.

Не память о лице. Не память о голосе. Память о том, что она – та, кто спасает. Даже если это ломает мир. Даже если это стирает реальность. Даже если это убивает её саму.

Она – та, кто не может пройти мимо.

– Я найду тебя, Хронос, – сказала она ветру. – Я спасу тебя. Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если я забуду всё остальное – я найду тебя.

Она шагнула на подоконник, активировала амулет, и время сомкнулось вокруг неё, унося в прошлое.

В пустой комнате остались лежать разбросанные листы бумаги, старая фотография, свиток с протоколом. На подоконнике, там, где только что стояла Влада, появился мокрый след – от кошачьей лапы.

След был ярким, чётким, не расплывался, не высыхал.

Память времени.

Кот не исчез. Он ушел внутрь неё. В ту часть её сознания, которая помнила. Которая не давала забыть. Которая шептала, даже когда всё остальное молчало:

«Иди. Найди. Спаси. Пока ты помнишь. Пока я с тобой. Иди».

И она шла.

Сквозь время, сквозь реальность, сквозь себя.

К человеку, который был её врагом. Который должен был стать её судьбой. Которого она должна была спасти, чтобы спасти себя.

Влада летела в потоке времени, и в груди у неё пульсировало то, что она когда-то называла «чутьём на временные разрывы». А теперь понимала: это не чутьё. Это связь. Связь с тем, кого время пыталось забыть. Связь с тем, кого она не могла забыть.

Она летела, и перед глазами проносились образы – Лондон, 1666, пожар; Эрдинг, 1923, наводнение; Академия, пустая аудитория номер семь; кабинет, которого больше нет; лицо, которого она не помнила, но чувствовала каждой клеткой.

Она летела, и время шептало ей на ухо:

– Ты опоздаешь. Ты забудешь. Ты не успеешь.

Она летела и отвечала:

– Я помню. Я помню. Я помню.

И время замолкало.

Потому что даже время знало: тех, кто помнит, нельзя остановить.

___

Хранилище Хроник находилось в самом сердце Академии, в месте, где время текло медленнее, чем где-либо ещё. Говорили, что внутри Хранилища секунда длилась целую вечность, а век пролетал как мгновение. Говорили, что там хранились все временные линии, все судьбы, все события, которые когда-либо произошли или могли произойти.

Говорили, что попасть туда без специального разрешения невозможно.

Влада собиралась это проверить.