Лика Сумеречная – Факультет временных парадоксов (страница 17)

– Он искал меня?

– Он искал причину, – сказал кот. – А причиной была ты. Он не знал этого тогда. Но теперь, в новой временной линии, он знает. Он знает, что это ты изменила прошлое. И он ненавидит тебя за это.

– Ненавидит, – повторила Влада.

– Ты стала для него символом всего, что он презирает, – сказал кот. – Хаос. Беспорядок. Эмоции, которые важнее правил. Ты – его личный враг.

Влада посмотрела на фотографию, на размытую фигуру в окне, на лицо, которое она уже почти не помнила.

– И я должна его спасти, – сказала она. – Спасти человека, который ненавидит меня.

– Да, – сказал кот. – Потому что если ты не спасешь его, он исчезнет. А вместе с ним исчезнет и та часть тебя, которая помнит, что правила иногда нужно нарушать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты – угроза мироздания номер один, – сказал кот. – Так он тебя назвал. И если он исчезнет, исчезнет и это определение. Ты станешь обычной студенткой, которая сдаёт экзамены и не нарушает правил. Твоя способность чувствовать чужую боль, твоё желание спасать – всё это уйдёт. Потому что без Хроноса, без его противостояния, ты перестанешь быть собой.

Влада сжала фотографию в руке.

– Когда я должна отправиться? – спросила она.

– Сейчас, – сказал кот. – Пока ты ещё помнишь. Пока амулет ещё работает. Пока время ещё не окончательно переписало реальность.

– А если я не вернусь? – спросила она. – Если я не смогу его убедить?

– Тогда вы оба исчезнете, – сказал кот. – Он – из реальности. Ты – из себя.

Влада встала. Она взяла амулет-якорь, висящий на шее, и активировала его. Камень засветился голубым, пульсируя в такт её сердцу.

– Эрдинг, 1874, – сказала она. – Ты говорил, что последний след ведёт туда.

– Да, – сказал кот. – Там ты найдёшь его. Молодого. Горячего. Полного ненависти к тем, кто нарушает правила. И полного страха перед тем, что он сам когда-то был таким, как ты.

Влада подошла к окну, открыла его. Ветер ворвался в комнату, раздувая занавески и разбрасывая листы бумаги по полу.

– Ты пойдёшь со мной? – спросила она.

– Я всегда с тобой, – сказал кот. – Я был с тобой в Лондоне, когда ты спасала Элизабет. Я был с тобой в 1923-м, когда ты спасала Катерину. Я буду с тобой и там.

– Но ты исчезаешь, – сказала Влада. – Ты стал прозрачным.

– Потому что время переписывает себя, – сказал кот. – Но пока ты помнишь – я есть. Пока ты помнишь Хроноса – я есть. Твоя память – это моя жизнь.

Влада посмотрела на свои конспекты, на фотографию, на листок с надписью. Всё это было её якорем. Всё это держало её в реальности, которая ускользала.

– Я вернусь, – сказала она. – Я вернусь с ним.

– Знаю, – сказал кот. – Ты всегда возвращаешься.

Влада шагнула на подоконник, чувствуя, как амулет пульсирует, как время начинает кружиться вокруг, как реальность становится зыбкой, как вода.

– Эрдинг, 1874, – прошептала она. – Я иду.

Она прыгнула.

Комната исчезла. Академия исчезла. Время сомкнулось над ней, унося в прошлое, туда, где ждал человек, который не знал, кто он, не помнил, кем был, и ненавидел ту, что пришла его спасать.

В пустой комнате на столе осталась фотография – Марфа, Катерина и размытая фигура в окне. Рядом – листок с надписью: «Я найду тебя. Я спасу тебя».

И мокрый след от кошачьей лапы, который медленно высыхал, стирая последнее доказательство того, что здесь, в этой комнате, в этой Академии, в этом времени когда-то был профессор, которого звали Хронос.

___

Влада не прыгнула в прошлое.

Она стояла на подоконнике, амулет пульсировал голубым светом, время кружилось вокруг, готовое унести её в Эрдинг 1874 года, но в последний момент она остановилась.

Что-то её удержало.

Не страх. Не сомнение. Что-то другое – холодный, внятный голос внутри, который сказал: «Ты не знаешь всей правды. Ты не можешь чинить то, чего не понимаешь».

Она шагнула обратно в комнату.

Амулет погас. Время успокоилось.

– Что ты делаешь? – спросил кот с подоконника. Голос его был слабее, чем раньше, а шерсть – тусклее.

– Мне нужно знать, – сказала Влада. – Нужно точно понять, что я сделала. И что значит «устранен из временной канвы».

– Ты уже знаешь, – сказал кот. – Ты изменила прошлое. Хронос потерял якорь.

– Этого недостаточно, – сказала Влада. – Я должна увидеть. Своими глазами. Документы. Протоколы. Всё, что осталось.

– Времени почти нет, – сказал кот. – Каждый час, каждая минута – реальность переписывает себя. Твои воспоминания тают. Скоро ты не вспомнишь даже его имени.

– Тогда я должна успеть, – сказала Влада и выбежала из комнаты.

Архив Академии Хронос был местом, которое время обходило стороной.

Влада знала об этом из лекций – архив был построен в точке временного покоя, где события прошлого фиксировались раз и навсегда. Теоретически. Практически же, как она сейчас убеждалась, даже архив не был защищён от изменений.

Она влетела в читальный зал, где пахло пылью, пергаментом и чем-то сладковатым – консервирующими составами, которыми пропитывали древние свитки. За стойкой сидел старый архивариус – маг, чей возраст исчислялся тысячелетиями, а лицо напоминало высушенное яблоко.

– Мне нужны материалы по профессору Хроносу, – выпалила Влада, подбегая к стойке.

Архивариус поднял на неё мутные глаза.

– Хронос – это бог времени, дитя, – прошамкал он. – А не профессор.

– Был профессор, – сказала Влада. – Преподавал теорию временных потоков. Написал учебник. Исчез два дня назад.

Архивариус покачал головой.

– У нас нет таких записей. Курс теории временных потоков всегда вёл профессор Хейз.

– Проверьте, – сказала Влада, чувствуя, как отчаяние поднимается в груди. – Пожалуйста. Есть архивные данные. Протоколы заседаний. Списки преподавателей. Что-нибудь.

Архивариус посмотрел на неё долгим взглядом.

– У нас есть протоколы, – сказал он. – За три тысячи лет. Но если человека нет в них, значит, его никогда не существовало.

– Проверьте, – повторила Влада.

Старик вздохнул, щелкнул пальцами, и вокруг стойки замерцали голографические панели, уходящие вверх, к высокому потолку.

– Какое имя? – спросил он.

– Хронос. Или… – Влада запнулась. Она не помнила его настоящего имени. – Или имя, которое было у него до Академии. Я его не знаю.

– Без имени поиск невозможен, – сказал архивариус.

– Тогда ищите по датам, – сказала Влада. – Период, когда он мог поступить в Академию. Около двухсот лет назад.

Архивариус снова щелкнул пальцами. Панели задвигались, переливаясь цифрами и датами. Влада смотрела на них, пытаясь уловить знакомое имя, но ничего не узнавала.

– Ничего, – сказал архивариус через минуту. – За период с 1800 по 1850 год в списках студентов и преподавателей нет никого, кто мог бы быть вашим Хроносом.

– Ищите по ключевым словам, – не сдавалась Влада. – «Временные аномалии». «Несанкционированные вмешательства». «Исправление парадоксов».