Лика Сумеречная – Факультет временных парадоксов (страница 15)

– В этой новой истории профессор Хронос называет тебя не угрозой мироздания, – сказал кот. – А своим личным врагом.

Он вышел.

Влада осталась сидеть на кровати, глядя на фотографию в руке. Лица Марфы и маленькой Катерины смотрели на неё с выцветшего снимка. Она спасла их. Она не жалела об этом. Но цена этого спасения оказалась выше, чем она могла представить.

Она посмотрела в окно. Небо изменило оттенок снова – теперь в нём появились золотистые проблески, которых раньше точно не было.

Время переписывало реальность.

И в этой новой реальности у неё было только одно преимущество.

Она помнила.

Пока помнила.

Влада встала, подошла к столу и взяла учебник Хейза. Она открыла его на первой странице и вырвала титульный лист с фотографией профессора. Потом взяла ручку и написала на обратной стороне:

«Профессор Хронос существует. Его имя —…»

Она замерла.

Она не помнила его имени.

Не Хронос – это было прозвище, данное Академией. А настоящее имя. То, которое он носил до того, как стал богом времени. То, которое он упомянул в коридоре, когда спросил, знает ли она, почему его называют Хроносом.

Он сказал его. Она слышала. Но сейчас… сейчас она не могла вспомнить.

– Нет, – прошептала она, сжимая ручку. – Нет, я помню. Я должна помнить.

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти тот разговор. Коридор. Хронос, стоящий перед ней. «Вы знаете, почему меня называют Хроносом?» – «Потому что вы профессор теории временных потоков?» – «Потому что Хронос – это имя бога времени. Мне дали его в Академии, когда я стал хранителем порядка. А до этого меня звали иначе».

Иначе. Как? Как?

– Как тебя звали? – прошептала Влада в пустоту.

Ответа не было.

Только тиканье часов, которые отсчитывали время до того момента, когда она забудет всё окончательно.

Она открыла глаза и посмотрела на лист бумаги. Вместо имени она написала:

«Я найду тебя. Я спасу тебя. Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если я забуду всё остальное – я найду тебя».

Она сложила листок, положила его в карман вместе с фотографией и почувствовала, как амулет-якорь на её шее слабо пульсирует.

Заряд восстановился.

Она была готова.

Влада подошла к окну, открыла его и посмотрела на мерцающие башни Академии. Где-то там, в прошлом, ждал человек, который ненавидел её за то, что она напоминала ему о том, кем он был. Человек, который исчезал из реальности, потому что она не смогла пройти мимо чужой беды.

– Прости, – сказала она ветру. – Но я не умею иначе.

Она шагнула на подоконник, активировала амулет, и комната вокруг неё начала меркнуть, уступая место мерцающему потоку времени.

Она прыгнула.

В прошлое.

За своим врагом.

___

Влада проснулась в своей комнате, хотя не помнила, как вернулась из 1923 года.

Последнее, что было в памяти, – прыжок с подоконника, активация амулета, мерцание времени вокруг. А потом – пустота. Провал. Как будто кто-то вырезал кусок из её жизни и склеил края.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, что было вчера. Или сегодня? Или когда? Время потеряло смысл.

На столе всё так же лежала фотография – Марфа и маленькая Катерина. Рядом – листок бумаги, на котором её рукой было написано: «Я найду тебя. Я спасу тебя. Даже если ты этого не хочешь».

Влада села на кровати и посмотрела на свои руки. Они были чистыми, без грязи 1923 года. Но память о той грязи осталась – холодная вода, ледяной страх, детские пальцы, сжимающие её руку.

Она встала, подошла к столу, взяла фотографию. В углу снимка, там, где раньше не было никакой надписи, теперь стояла дата: «1923, апрель. На память о спасении».

– Этого не было, – прошептала Влада. – Я не просила подписывать.

Но память подсказывала другое. Она вдруг «вспомнила», как Марфа достает чернильницу и перо, как аккуратно выводит буквы на обороте фотографии. Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что Влада почувствовала запах чернил и услышала скрип пера.

Ложная память. Или уже не ложная? Когда реальность меняется, старые воспоминания становятся снами, а новые – правдой.

Она отложила фотографию, накинула мантию и вышла в коридор.

Сегодня была лекция по теории временных потоков. Влада шла на неё автоматически, ноги сами несли её по знакомому маршруту – через центральный зал, мимо библиотеки, по лестнице на третий этаж, к аудитории номер семь.

Аудитория номер семь была той самой, где Хронос читал свои лекции. Где он стоял у кафедры, идеальный, неприступный, и говорил о временных потоках так, будто сам был их частью. Где он назвал её угрозой мироздания номер один.

Влада открыла дверь и вошла.

Аудитория была пуста.

Не в смысле «студенты еще не пришли». Пуста в смысле «здесь никогда не было лекций». Парты стояли, покрытые тонким слоем пыли. Доска была чистой, без следов формул и схем. Кафедра, за которой Хронос проводил сотни часов, сдвинута в угол и завалена старыми стульями.

Влада медленно прошла между партами. Пыль на них была настоящей, не бутафорской. Её не смахивали годами. Может, десятилетиями.

– Вы ошиблись аудиторией? – раздался голос от двери.

Влада обернулась. На пороге стояла девушка – та самая однокурсница, с которой она говорила вчера в коридоре. Девушка держала в руках стопку книг и смотрела на Владу с недоумением.

– Здесь лекция по теории временных потоков, – сказала Влада. – Аудитория номер семь.

Девушка нахмурилась.

– Лекция по теории временных потоков – в аудитории пятнадцать. В восточном крыле. Всегда была там.

– Всегда? – переспросила Влада.

– Ну да, – девушка пожала плечами. – Я третий курс учусь. Профессор Хейз всегда читает лекции в пятнадцатой.

– Хейз, – повторила Влада. – Не Хронос.

Девушка посмотрела на неё с тревогой.

– Вы вчера уже спрашивали про какого-то Хроноса. Это бог времени, да? Из мифологии?

– Нет, – сказала Влада. – Это профессор. Он вёл этот курс. Он… он был здесь.

Девушка оглядела пустую аудиторию, покрытые пылью парты, сдвинутую в угол кафедру.

– Здесь никто не вёл лекции, – сказала она. – Эту аудиторию закрыли лет пятьдесят назад. После того как… – она замолчала, нахмурилась, пытаясь вспомнить. – После чего её закрыли? Странно. Я должна помнить. Но…

Она потрясла головой, как будто пыталась вытряхнуть из неё застрявшее воспоминание.

– Неважно, – сказала она. – Вам нужно в пятнадцатую. Лекция через десять минут. Профессор Хейз не любит опозданий.

Она ушла, оставив дверь открытой.

Влада осталась стоять посреди пустой аудитории, чувствуя, как пыль оседает на её мантии, как тишина давит на уши, как время стирает последние следы человека, которого она помнила.