Лика Сумеречная – Факультет временных парадоксов (страница 14)

– Ну да, – девушка пожала плечами. – Сколько я здесь учусь. Вы точно в порядке? У вас странный вид.

– В порядке, – сказала Влада. – Спасибо.

Девушка ушла, оставив Владу стоять посреди коридора с фотографией в руке.

Всегда вёл Хейз. Не Хронос. Хроноса не было в расписании. Хроноса не было в памяти студентов. Хронос исчезал.

Влада побежала.

Она не знала, куда бежит. Ноги несли её по коридорам Академии, мимо аудиторий, мимо библиотеки, мимо столовой. Она искала что-то – след, подтверждение, знак, что она не сошла с ума.

Она остановилась у двери, которую знала лучше всех.

Кабинет Хроноса.

Дверь была на месте. Та самая, старая, дубовая, с медной ручкой, которую он никогда не позволял чистить, чтобы сохранить патину времени. Влада протянула руку и толкнула дверь.

Дверь открылась.

Но за ней было не то, что она ожидала.

Внутри был склад. Старые стулья, сломанные парты, ящики с какими-то бумагами. Никакого кабинета. Никакого Хроноса. Никаких признаков того, что здесь когда-то работал профессор, который знал о времени больше, чем кто-либо в Академии.

– Его здесь никогда не было, – раздался голос за спиной.

Влада обернулась. В коридоре стоял профессор Хейз. Он выглядел старше, чем обычно – или ей просто казалось? Морщин стало больше, взгляд – усталее.

– Профессор, – сказала Влада. – Вы помните Хроноса?

Хейз посмотрел на неё долгим взглядом.

– Хронос – это бог времени, дитя, – сказал он. – А не профессор. У нас в Академии никогда не было преподавателя с таким именем.

– Был, – сказала Влада. – Он вёл теорию временных потоков. Он… он был самым строгим профессором. Он написал учебник, по которому мы учимся. Он…

– Учебник написал я, – перебил Хейз. – «Временная структура: от теории к практике». Издание 1847 года. Третья переработка.

Влада открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что в её памяти вдруг возникло новое «воспоминание». Хейз, сидящий за столом и пишущий учебник. Хейз, читающий лекции. Хейз, принимающий экзамены.

Воспоминание было ярким, детальным, настоящим. Но оно было ложным. Она знала это. Знала, потому что помнила – настоящим – как Хронос стоял у кафедры, как его голос звучал в аудитории, как его глаза смотрели на неё с холодным презрением.

Но настоящие воспоминания тускнели. Они становились бледнее, расплывчатее, как старая акварель под дождём. А новые – ложные – становились всё ярче, всё реальнее.

– Вы… вы правы, – сказала Влада, чувствуя, как слова выходят помимо её воли. – Я, наверное, перепутала.

Хейз кивнул.

– Вам нужно отдохнуть, студентка. Экзамен через несколько дней. Вы выглядите уставшей.

Он ушел.

Влада осталась стоять перед складом, который когда-то был кабинетом Хроноса. Она сжала фотографию в руке так сильно, что края впились в ладонь.

– Он был, – прошептала она. – Я помню. Я помню.

Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на лице Хроноса. Серые глаза. Идеальный костюм. Холодный голос. «Вы – угроза мироздания номер один».

Лицо начало расплываться.

Влада открыла глаза в панике. Она уже забывала его черты. Нос, губы, линию скул – всё становилось размытым, нечётким, как отражение в мутной воде.

– Нет, – сказала она. – Нет, я не забуду. Я не дам тебе исчезнуть.

Она побежала обратно в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась спиной к стене. Фотография всё ещё была в руке. Влада посмотрела на неё и вдруг поняла.

Фотография была доказательством. Доказательством того, что она была в 1923 году. Доказательством того, что она изменила прошлое. И это изменение – это искажение реальности, которое она видела вокруг, – было прямым следствием её действий.

– Я сделала это, – прошептала она. – Я изменила прошлое, и теперь настоящее переписывает себя. И Хронос… Хронос исчезает, потому что в новой временной линии ему нет места.

Она посмотрела на учебник, лежащий на столе. «Временная структура: от теории к практике». Автор – Арманд Хейз. Не Хронос.

Она открыла книгу на титульном листе. Там была фотография Хейза – молодого, с пышной бородой, в профессорской мантии. Влада смотрела на неё и пыталась вспомнить, как выглядел Хронос на своей фотографии в этом же учебнике. И не могла.

– Я забываю, – сказала она. – Я забываю его лицо.

На подоконнике раздалось тихое мяуканье.

Рыжий кот сидел на своём обычном месте и смотрел на неё янтарными глазами. Но сейчас в его взгляде не было ни мудрости, ни насмешки. Только печаль.

– Ты видишь, – сказал кот. – Ты видишь, что происходит.

– Это я виновата, – сказала Влада. – Я спасла ту семью. Я изменила прошлое.

– Ты спасла бабушку ректора, – сказал кот. – Без неё ректор не родился бы. А без ректора Академия не стала бы тем, чем стала. В новой временной линии профессор Хронос… не нужен. Его место занял Хейз.

– Но я помню его, – сказала Влада. – Я помню.

– Пока помнишь, – сказал кот. – Но время стирает память. Сначала исчезают детали. Потом – лица. Потом – имена. Потом – само чувство, что этот человек когда-то существовал.

– И что будет, когда я забуду?

Кот посмотрел на неё долгим взглядом.

– Тогда он исчезнет навсегда, – сказал кот. – Потому что ты – единственная, кто ещё держит его в реальности. Твоя память – это его якорь. Когда ты забудешь – он перестанет существовать.

Влада опустилась на кровать.

– Сколько у меня времени? – спросила она.

– День, – сказал кот. – Может, два. Потом даже ты не сможешь его вспомнить.

– А что делать? Я не могу вернуться в 1923 и отменить своё спасение. Я не могу позволить им умереть.

– Ты не можешь отменить спасение, – согласился кот. – Но ты можешь найти Хроноса в прошлом и вернуть его в реальность. Не таким, каким он был. А таким, каким он стал в новой временной линии.

– Я не понимаю.

– В новой линии Хронос тоже существует, – сказал кот. – Но он не профессор. Он не хранитель порядка. Он – изгой. Тот, кто нарушал правила и был наказан. Ты должна найти его в прошлом и убедить вернуться.

– Убедить? – переспросила Влада. – Он меня ненавидит. Он считает меня угрозой. Как я его убежу?

– Ты найдешь способ, – сказал кот. – Ты всегда находишь.

Он спрыгнул с подоконника и направился к двери.

– Подожди, – сказала Влада. – Фотография. Она появилась на моём столе. Это значит, что прошлое изменилось, и я теперь… я теперь часть этой новой истории?

Кот остановился.

– Да, – сказал он. – В новой временной линии ты была в 1923 году. Ты спасла семью. Ты подружилась с ними. И они подарили тебе эту фотографию на память.

– Но этого не было, – сказала Влада. – Я не брала фотографию.

– Теперь это было, – сказал кот. – Время переписало твою собственную историю. Ты теперь не просто студентка, которая нарушает правила. Ты – та, кто спасла бабушку ректора. Та, кто изменила судьбу Академии. И в этой новой истории…

Он замолчал.

– Что? – спросила Влада.