Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 9)

Не помню, как вышла из ворот. Пальцы заледенели, в ушах гудело. Пиявка стала такой тяжелой, что я едва не падала. Но нужно было отойти как можно дальше.

Вдруг опомнятся? Вдруг пошлют вслед стражу?

Я миновала несколько улиц, сворачивая, куда попало, наконец, присела на каменный приступок в узком переулке, чтобы перевести дух. Усадила крепко спящую Пиявку на колени, чувствуя, что руки просто отваливаются.

Стремительно темнело. От багрового заката осталось лишь едва уловимое зарево.

Улицы расцветились фонарями. Я должна, как можно скорее, добраться до ворот дворца. Слоняться по городским улицам ночью с ребенком — настоящее безумие.

Я не могла так рисковать. Но и спрашивать, как пройти во дворец, я теперь боялась. Вдруг меня снова сочтут подозрительной?

Я вздрогнула от надсадного скрипа. Сгорбленная старуха катила деревянную тачку, с дровами. Если что и спрашивать — то лучше у нее. Я поднялась, прижала к себе Пиявку:

— Льера, скажите, как пройти во дворец?

Старуха остановилась, смерила меня взглядом.

— Зачем тебе?

Я стиснула зубы. Не все ли ей равно? Старуха молча щурилась, ждала ответа.

— Сестра рядом живет.

Та цокнула языком, всем своим видом показывая, что ни слову не поверила.

— Уже огни зажигают. Погонят. Лучше утром иди. — Она помедлила: — Если деньги есть — на ночлег пущу. Ночью на улицах всегда неспокойно. А ты девка молодая: вижу, и не уродина. А с молодой красавицей ночью всякое может случиться.

Я нервно сглотнула — приятная перспектива:

— Сколько хочешь?

— Десять селей. На постоялом дворе двадцать возьмут. А ближе ко дворцу —пятьдесят.

Я едва не присвистнула. Хороший у карги аппетит. Покачала головой:

— У меня нет денег.

Та толкнула тачку:

— А без денег и толковать нечего.

Я пошла за ней.

— Я могу отработать. Нам только до утра, и мы сразу уйдем. Даже воды не попросим.

Старуха покачала головой.

— Нет денег — нет и разговора. — Она махнула рукой вправо: — А дворец там, на холме.

Я больше не стала упрашивать — бесполезное унижение. Нет денег — нет разговора. Тоже верно... Но выбора не было — нужно идти к воротам. Самое главное — вернуть Пиявку отцу. А то, что меня погонят — это даже хорошо. Это лучше и не надо. А, уж, одна я эту ночь как-нибудь переживу.

Пиявка проснулась. Сонно смотрела по сторонам. Я чмокнула ее в щеку.

— Еще немножко, детка. Сейчас уже придем, и ты будешь дома.

Та обняла меня, и от ее раскаленных ладошек снова запекло спину.

Мы вышли ко дворцу по широкой мощеной улице, расцвеченной огнями. Кажется, старуха не соврала по поводу платы. Чем ближе — тем богаче и больше становились городские дома. Похоже, пятьдесят селей здесь далеко не предел.

Улица выходила на огромную пустую площадь, на противоположной стороне которой возвышалась крепостная стена и массивные высокие ворота, освещенные факелами. Кажется, это и был дворец... Я притаилась в тени навеса закрытой торговой лавки, чувствуя, как сильно разгоняется сердце. Вот-вот выскочит. Но нечего медлить. Чем быстрее все закончится — тем лучше. Дойти до ворот, отдать Пиявку — и уйти, как можно скорее. И добраться, наконец, до Даламары.

Я снова поцеловала Пиявку, сама не знаю, зачем, перехватила ее покрепче, и пошла к воротам через совершенно пустую площадь.

9.

У ворот стояли двое часовых. Они вышли вперед и скрестили алебарды почти перед самым моим носом. Пиявка все еще была накрыта моей шалью. Я не знала, что говорить. Просто стащила шаль.

— Льер офицер, кажется, девочка потерялась. Сказала, что из дворца.

По лицам обоих стражников пробежала какая-то судорога. Они поклонились Пиявке.

— Ваше высочество.

Один из них буквально выдрал ее из моих рук. Я тут же попятилась, намереваясь удрать. Так даже лучше. Моим объяснениям наверняка никто не поверит. Что их принцесса клянчила у меня лепешку на городской улице! А значит, ничем хорошим такая беседа не окончится. Пока стража не опомнилась, я развернулась и быстрым шагом пошла через площадь. И Пиявка заревела, как белуга! В звенящей тишине пустыря это было оглушающе, но я запретила себе поворачиваться, хоть и очень хотела. Просто обернуться, помахать этой липучей милахе рукой на прощание. Я боялась признаваться даже самой себе, но за эти три дня умудрилась привязаться кней. Наверное, я даже буду чуть-чуть скучать. Самую капельку.

Не оборачиваться!

Я даже сжала кулаки. Буквально видела перед глазами ее покрасневшее от рыданий лицо. Как тогда, у реки.

Не оборачиваться.

Я, все же, не удержалась. Обернулась, не сбавляя шаг, но вместо моей Пиявки увидела лишь кромешную темноту.

Все исчезло.

Не знаю, сколько времени прошло. Первое, что я ощутила — ледяную воду, которой плеснули мне в лицо, едва не утопив. Я прокашлялась, отплевываясь, утерла глаза.

Но лучше бы я их не открывала. К счастью, мне не доводилось бывать в тюрьме, но сейчас не было никакого сомнения — это тюрьма. Самая настоящая... Камни.

Ужасная черная решетка. Здесь пахло... тюрьмой. Всегда догадывалась, что тюрьма пахнет именно так.

Я лежала на соломе, прямо на полу. Рядом стоял совсем молоденький стражник с пустым ведром. Правее, за маленькой конторкой сидел писарь с пером наготове. А у решетки расселся на стуле щуплый пожилой льер в смешной треугольной шапочке, надвинутой на брови. Крючок, их сразу видно. Его маленькие глаза светились каким-то нездоровым азартом. Я видела такой блеск в глазах отца, когда тот собирался в игорный дом.

Льер изящно поддернул широкие рукава своей накидки:

— Очнулась. Прекрасно. Приступим. — Подался вперед: — Назови свое имя.

Я облизала губы.

— Розалина. Льер, во имя Великого, скажите, почему я здесь? Я не сделала ничего дурного.

Крючок прищелкнул языком и кивнул:

— А в этом мы и намерены разобраться. Фамилия есть?

Я медлила. Говорить или нет? Если это из-за Фарвана — они уже и так все знают. А если из-за Пиявки... то и подавно никакой надежды. Задница, как ни крути.

Я опустила голову.

— Агро.

Крючок снова кивнул и обратился к писарю:

— Пиши: Розалина Агро. — Снова уставился на меня: — Возраст?

Я не удержалась, хоть это и было глупо:

— А потом назвать рост и вес в фунтах? — Так и хотелось в него чем-нибудь ткнуть, чтобы поерзал. Буквально распирало. Такой он был вертлявый, самодовольный и напыщенный.

Крючок многозначительно прикрыл глазки:

— Если это понадобится — назовешь. Возраст?

Да, уж... Я совсем не в том положении, чтобы испытывать судьбу.

— Двадцать три

— Муж.