Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 8)

— С хозяйской дочки досталось. Старые господа очень девочку мою любили.

— Так что ж тебе при старых господах не сиделось?

— Умерла хозяйка. Я и не нужна стала.

— А муж твой? — Она снова прищурилась: — Или нет мужа?

Внутри закипало, я еле сдерживалась. Но нужно было терпеть.

— Как не быть. Только умер он.

Толстуха участливо закивала:

— Должно быть, видный был мужчина. Дочка твоя — красавица. Только на тебя совсем не похожа. Значит, на отца.

Я кивнула, стискивая зубы

— На отца. Вся в него.

Надо как-то перевести тему.

— Почему говоришь, что в Олороне медом не намазано? Люди говорят, там хорошо платят.

— Так потому, что люди больно много языками чешут. Знаешь, сколько там таких, как ты!

— А во дворце? — Я затаила дыхание: может, получится что важное узнать?

Толстуха помрачнела, склонилась ко мне:

— А во дворце и вовсе ничего хорошего — все равно, что в тюрьме. Один раз войдешь — и уже никогда не выйдешь. Мой тебе совет — носа туда не суй.

Я похолодела:

— Это как так?

Тетка многозначительно задрала голову:

— Сразу видно, что не местная. Ничего не видела и не слышала. Дворец этот —город в городе. Там свои порядки. Переступая ворота, все равно, что в рабство себя отдаешь. А там за любую мелочь и с головой можешь попрощаться. Огради Великий от такой кабалы!

— А, ты-то, откуда знаешь?

Толстуха поджала губы.

— Знаю. Сестрица моя меньшая там. Герада. Надеюсь, что жива. Пятнадцать лет ее не видела. Ушла еще при прошлом драконе.

Я едва выдохнула:

— Кем она там?

— Шла кухаркой. А как теперь дела — и не знаю. Кабы жива — и то хорошо.

Я стлотнула.

— Так неужели она добровольно туда пошла?

Толстуха кивнула:

— Да. С детства у нее был талант к стряпне. Все мечтала стать начальницей при кухне. Она, поди, и не знает, что матушка наша померла. И брат старший... И средний... Может, и имя сестрицы Мадоры позабыла.

— Тебя Мадорой зовут?

Толстуха кивнула. Она совсем расчувствовалась, шмыгнула носом и утерлась рукавом. А мне стало совсем не по себе. Все в Базене знают, что с драконами лучше дел не иметь, но чтобы настолько... И значило ли это, что если я ненароком ступлю за ворота, обратно больше не выйду? Но у меня не было выбора: если я не верну Пиявку отцу — умру.

Мадоре с мужем было по пути. Мы вместе переночевали, а на следующий день, к вечеру, они довезли нас почти до самого Олорона, высадили на развилке, которая сворачивала в их деревню. И наказали торопиться, пока не закрыли городские ворота. А у меня после этих рассказов буквально леденело сердце. Но выбора не было. Я должна идти.

8.

Я никогда не видела города больше. Никогда в жизни. На фоне пламенеющего заката за домами предместья виднелась исполинская городская стена, щетинившаяся башнями. И ни вправо, ни влево ей не было видно конца. Несмотря на ранний час уже зажигали фонари.

Мы с Пиявкой встали в вереницу заходящих в город людей, и теперь я молилась только о том, чтобы стража на воротах не досматривала. Обычно досматривали повозки и тех пеших, кто казался подозрительным. Казались ли мы подозрительными? Я до смерти боялась, что кто-то здесь может узнать Пиявку.

Великий, помоги! Мадора вчера с первого взгляда поняла, что у дочери оборванки не может быть такого богатого платья. Но у меня был шанс соврать и оправдаться.

Сейчас же его может не оказаться.

Я вытащила из сумки свою старую дырявую шаль, накинула на Пиявку, чтобы прикрыть золотое шитье. Заодно укрыла приметные волосы. К счастью, моя девица вымоталась за день и теперь полусонно висела на мне. Просто нищая мать со спящим ребенком... Лишь бы ничем не выдать себя.

Вереница медленно продвигалась к воротам, и вот мы, наконец, зашли в черную арку. На стенах трещали факелы, бесноватые блики отражались в кирасах и шлемах стражи. И сердце обрывалось. Если меня остановят сейчас — я погибла. Я должна лично привести Пиявку к воротам дворца. Передать людям ее отца. Только тогда я освобожусь от своей клятвы.

Я топталась в толпе, стараясь не привлекать к себе внимание, но мне казалось, что у меня буквально на лбу все написано. И каждый видит, что эта девочка мне не дочь. Я чувствовала себя деревянной.

— А НУ, постой.

Я не поняла, что обращаются ко мне, и едва не вскрикнула, когда меня схватили за руку и дернули в сторону. До выхода из ворот оставалось буквально несколько шагов.

Передо мной стоял молодой стражник, сверлил взглядом

— Имя?

Я не успела опомниться и выдала, как есть:

— Розалина.

— Откуда идешь?

От страха мои руки ослабепи, и я боялась уронить уснувшую Пиявку. Это хорошо, что та спала. Лишь бы не проснулась

Что соврать? Я лихорадочно вспомнила Мадору.

— Ходила в деревню к сестре. Теперь домой возвращаюсь.

— В какую деревню?

— В Отарину.

— Как зовут твою сестру?

Я мысленно благодарила свою попутчицу за болтливость.

— Мадора, льер офицер. Старшая сестра — прядильщица из Отарины. А средняя Герада, — во дворце при кухне.

Стражник молчал. Я не могла понять, верил он или нет.

— Ребенок?

У меня едва шевелился язык:

— Так, дочка, льер офицер. От развилки пешком идем — вот ее и сморило.

От страха у меня даже закрутило живот. Великий, помоги! Стражник достал какой-то исписанный лист с печатью и пристально смотрел в него. Как я ни старалась, не смогла ничего разобрать. Но буквально кожей чувствовала, что нас остановили неспроста. Стража ищет Пиявку? Или Фарван добрался даже сюда? Если меня не казнят за какое-нибудь выдуманное преступление прямо сейчас, это сделает демон Бушарад, когда моя клятва окажется невыполнимой.

Казалось, эта пауза длилась целую вечность. Стражник переводил взгляд с меня на бумагу, потом опустил руку.

— Можешь идти.

Внутри все подпрыгнуло. Даже бросило в жар. Я уже не надеялась, что меня отпустят, нелепо поклонилась, не чувствуя ни рук, ни ног.

— Спасибо, льер офицер.