Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 7)

Я снова принялась чудовищно чавкать и облизываться, украдкой бросая взгляд на вредину. Но уже буквально шкурой чувствовала, что Пиявка вот-вот сломается. Она просто не знала, что такое голод. А сейчас уже почти узнала. Я слышала, что у детей короткая память. Может, если перебить негатив чем-нибудь хорошим, она это быстро забудет?

Я обтлодала рыбью спину, оставив Пиявке реберную часть без костей, и принялась за вторую. Конечно, она не выдержала. С опаской подошла и вытянула руку:

— Рыбку хочу.

Я строго посмотрела не нее:

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Ну, тогда садись рядом. Я дам тебе самую вкусную рыбку, в которой не будет ни одной косточки.

Пиявка выполнила просьбу, больше не упиралась. Я отделила ребра, вынула кости, свернула кусочек рулоном и дала. Ела моя девица с опаской, как кошка. Сначала лизнула, покатала вкус во рту. Потом, наконец, откусила и долго жевала, едва не выплевывая. Но потом разошлась и уплела целых три кусочка. Раскраснелась, повеселела.

Я осторожно спросила

— НУ что? Больше не дуешься?

Она улыбнулась, покачала головой. Подошла ко мне и склонилась к самому уху.

Прошептала, едва слышно.

— Я больше не буду есть ягодки.

У меня, аж, сердце запело. Я порывисто обняла ее, чмокнула в щеку, сама не зная зачем.

— Ты моя умница! Больше не надо. Никогда не надо.

Она обняла меня в ответ, и спину, вдруг снова запекло, как вчера. Наверное, у Пиявки просто такие горячие ладошки.

Я отстранилась:

— Ну что? Теперь пора в дорогу. Нужно найти твоего папу.

Она закивала.

Я щелкнула ее по носу.

— Только знаешь, что, детка.

Правда, я не знала, как такое предлагать, она могла возмутиться и даже обидеться.

Но такое вранье могло избавить от множества лишних вопросов. Будет гораздо лучше, если я выдам Пиявку за свою дочь.

— Давай в дороге немножко поиграем! Ладно? Будто я твоя мама. Понарошку.

Договорились?

Я зря переживала. Пиявка сверкнула глазами, просияла еще шире и снова кивнула.

Громко выкрикнув:

— Да!

7.

Нет, мои расчеты никуда не годились. Такими темпами, как плелась Пиявка, мы будем добираться до Олорона недели две. Если не больше. А я теперь хотела закрыть этот вопрос, как можно быстрее. И перед драконом, и перед демоном.

Настоящий груз в прямом и переносном смысле.

Когда Пиявка начинала канючить, я несла ее на руках или на спине, но она была достаточно тяжелой. А я никогда не отличалась особой силой. Оставалось только напроситься кому-нибудь в попутчики. К кому-нибудь на телеге. Да еще так, чтобы плату не требовали. Задачка не из легких... Солнце клонилось к закату, Пиявка вымоталась, уснула, висела на мне настоящими кандалами. Да и я сама так устала, что уже ничего не видела и не слышала. Надо думать, где будем ночевать. И что есть.

— ...посторонись, говорю!

Я не сразу поняла, что это мне кричат. Наконец, опомнилась, повернулась. Позади плелась телега, запряженная серой кобылой. Вожжи держал тощий мужчина средних лет, а на мешках сидела толстая краснощекая женщина — судя по всему, жена. Как царица горы. Она уставилась на меня.

— Что, льера, своя ноша не тянет? — расхохоталась. — Или тянет, судя по тому, как тебя скрутило?

Походило на дрянную насмешку. Видела же, что еле иду. Не могла язык прикусить, гусыня!

Я не удержалась.

— Это ты у своего мужа спроси: тянет, или нет.

Та снова рассмеялась.

— Гляди, норовистая какая! Что кобыла! — Она покачала головой: — Давай, клади свою девку. Поди, уже надорвалась. И сама садись.

Я взглотнула.

— У меня денег нет. Ни селя.

Толстуха изменилась в лице, смягчилась. Добавила уже совсем другим тоном:

— Так садись, без денег. Пока добрые люди сами приглашают.

Медлить было глупо. Но это было исключительно преимуществом ребенка. Одну меня ни за что бы не посадили. В мешках оказалась шерсть. Я уложила Пиявку, будто на перину, та даже не проснулась. Я села рядом.

— Спасибо, льера. Без вас, не знаю, что и делали бы.

Та хохотнула. Велела мужу трогать, и телега затряслась по колдобинам. Но это была лучшая на свете тряска. Если нас сейчас погонят — дальше идти я уже точно не смогу.

Толстуха вновь повернулась ко мне

— Куда идешь?

— В Олорон. Далеко еще? Не знаешь?

— Завтра к вечеру будешь, если не пешая. А пешая... — та глянула на спящую Пиявку, — и не знаю, когда. Сколько ей?

Я замялась. Если бы только сама знала.

— Пять.

Толстуха, вроде, поверила. Кивнула:

— И носить тяжело, и сама еще не большой ходок... А в Олорон зачем идешь?

НУ вот, началось: что да зачем. Для того, наверное, и подсадила, что язык чешется.

Что ж, болтовня в уплату — придется что-нибудь сочинять.

— На работу наниматься.

Тетка насупилась:

— Думаешь, медом там намазано? Или во дворец хочешь попасть?

Я пожала плечами.

— Уж, как повезет. Я за любую работу возьмусь, лишь бы дочку прокормить.

Толстуха вновь посмотрела на Пиявку, потом на меня:

— Не знаешь, как дите прокормить... а тогда откуда одежа на ней такая? Сама —как оборванка, а дочка твоя... — Она потянулась, потрогала ткань Пиявкиного платья. — Уж, я кое-что понимаю. Материя по десять таринов за локоть. В такое только богачи рядятся. — Прищурилась: — И откуда же такое богатство?

Вот привязалась! Но нужно было что-то отвечать. Я буквально шкурой чувствовала, как толстуха пылала любопытством.