Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 11)

— Почему мой господин должен поверить тебе? Льер Мадлок — главный дворцовый дознаватель. Кому верить, если не ему? Он прекрасно знает свое дело.

— Потому что я говорю правду!

Тот скривился и отвернулся.

— Поставьте эту женщину на ноги, я хочу, как следует, на нее посмотреть.

Принцесса провела в ее обществе много времени — это наверняка оказалось пагубным.

Внутри буквально закипело:

— Пагубным?! Да без меня ваша принцесса пропала бы с голоду! Отравилась морником!

Губы управляющего дрогнули в ухмылке:

— Морником? В жилах принцессы драконья кровь. Морник для нее не опасен.

Я молчала, опустив голову. Чувствовала себя настоящей дурой, которую обвели вокруг пальца. Если бы я только знала... Не давала бы клятву демону. Никогда не пришла бы во дворец. Я бы была на пути в Даламару. А что теперь? Расстаться с жизнью из-за того, что этот напыщенный смазливый гад в нелепой шапке мне просто не верит? А пока донесет все это до своего трижды проклятого господина, присочинит еще и от себя половину? Великий! Я точно не выйду отсюда живой.

Лязгнули железные скобы. Меня подняли из кресла и поставили перед управляющим. Мадлок проблеял:

— Как следует, поклонись льеру управляющему.

Я склонила голову, но их это не устроило. Дознаватель едва заметно махнул стражникам, и меня буквально свалили на колени, заставив уткнуться лбом в пол.

Такого унижения я никогда не испытывала. Никогда в жизни! Дернулась:

— Пустите меня!

Но те лишь еще сильнее надавили мне на плечи, лишая малейшей возможности шевельнуться. Казалось, я пролежала так целую вечность. Наконец, этот главный гад велел поставить меня на ноги. Вцепился в мой подбородок и уставился в лицо.

Только сейчас я заметила, что у него были синие глаза. Почти такие же, как у Пиявки. Едва ли ошибусь, предположив, что он был каким-нибудь родственником.

Да, теперь все сходилось. В достаточно молодом возрасте подняться до чина главного дворцового управляющег — не обошлось без родственных связей.

Отсюда и спесь. Дорвался до власти!

Я дернулась, отстраняясь. Управляющий тряхнул кистью, будто пытался избавиться от прикосновения ко мне. Пусть не забудет хорошенько вымыться овечьим мылом, иначе облезет!

Он молчал. Просто таращился на меня и медленно обходил по кругу. Задержался за спиной. Ненавижу! Ненавижу, когда стоят у меня за спиной! Так можно ждать любой дряни! Кажется, он стоял так близко, что меня бросило в жар. Я попыталась отстраниться, но тот удержал меня за плечи и, тут же, снова брезгливо убрал руки:

— Стоять.

Наконец, снова нарисовался передо мной. Заложил руки за спину:

— Грязная, вульгарная, неграмотная.

Я не удержалась— грамотная!

Управляющий скривился.

— Грамотная простолюдинка сомнительной внешности.

Я даже опешила:

— А внешность тут причем?

Тот не ответил. Стиснул зубы, уголки его губ поползли вниз.

— Льер Мадлок, на сегодня довольно пыток. Дайте этой грамотной бумаги и чернил. Я дарую ей шанс одуматься и собственноручно написать признание. В ее распоряжении сутки. Если простолюдинка не оценит мою милость — она полностью ваша, льер Мадлок.

Гад развернулся и вышел.

11.

Дориан в бешенстве скомкал очередной коряво исписанный лист и швырнул на пол В венах бурлило, грозя непрошенной трансформацией. Это было на грани.

Простолюдинка оказалась не слишком грамотной, но, уж, больно словоохотливой!

Настоящая мельница! И предельно наглой! Впрочем, чего еще можно было ожидать от безродной голодранки?

У нее трижды забирали исписанные листы и трижды приказывали писать заново. И все три раза эта мерзавка излагала одно и то же, вплоть до мелочей, приплетая жареных карасей и клятву демону Бушараду. Ни слова правды! Ни единого слова!

Дориан чувствовал себя ловко одураченным, и бесился от понимания того, что просто не может отдать простолюдинку Мадлоку, чтобы тот вытряс из нее правду. В голове разъяренными осами бились два вопроса: «Как?» и «Откуда?»

Как? И откуда?

Вошел слуга, поклонился:

— Льер Гаэль к вашему высочеству.

Наконец-то!

— Зови!

Гаэль вошел незамедлительно. Припал на одно колено, склонил голову.

— Господин брат мой.

Кажется, в его длинных черных волосах прибавилось седых нитей. В последнее время он стремительно седел.

— Поднимись, Гаэль.

Тот встал, поправил дорожный плащ:

— Я выехал сразу же, как получил ваше письмо, мой принц. — Он помедлил, лицо было напряженным. — Вы уверены, что здесь нет никакой ошибки? Это слишком невероятно.

Дориан в бессильной злобе прикусил губу и жестом пригласил брата за стол.

Приказал подать закусок, вина и выставил слуг. Этот разговор не для их ушей.

Невероятно... не самое точное слово. Скорее, невозможно. А еще лучше —преступно и возмутительно! Но факты говорили сами за себя.

Гаэль всегда отличался образцовой тактичностью, поэтому благоразумно молчал.

Но сейчас его звали не за тем, чтобы молчать. Но сможет ли брат дать хоть какой-то совет? Он старше. Он должен знать больше, но…

Дориан сам себе налил вина и залпом осушил бокал. Покручивал его на столе, держа за тонкую ножку. Посмотрел на брата:

— Ты один? Без Эладио?

Гаэль кивнул.

— Один. Вы не дали на этот счет распоряжений. Я счел, что брать с собой сына будет неуместно. Это не гостевой визит... — Он пристально посмотрел на Дориана:

— Так вы уверены, что здесь нет ошибки, мой принц?

Дориан откинулся на спинку кресла, вцепился в подлокотники, чувствуя, что еще немного, и дерево треснет Процедил сквозь зубы, ощущая, как от бешенства бродит кровь.

— здесь нет ошибки. Я сам ее почуял.

Гаэль лишь многозначительно повел бровями

— Ярко?

— Не слишком. Но этого было достаточно. На этой недостойной женщине есть метка.

Где-то на спине, в районе левой лопатки... Дориан отчетливо чувствовал этот обжигающий жар, который забирался под кожу Это ощущение ни с чем не перепутать. Ни с чем.