Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 12)

Гаэль задумчиво потер пальцами переносицу, перерезанную глубокой морщиной:

— Но почему вы думаете, что к этому причастна льери Марисоль?

Дориан подался вперед и почти прорычал:

— Я это чую. Ты знаешь, что это такое. Моя дочь самовольно выбрала себе мать, передав ей метку истинной пары. — Он стукнул кулаком по столу так, что подскочили блюда: — Моя глупая малолетняя дочь связала меня с вульгарной голодранкой!

Гаэль опустил голову, сосредоточенно выдохнул.

— Дочь истинной супруги, в случае смерти матери и отсутствии братьев, может передать метку другой женщине, чтобы та могла продолжить род дракона и родить сына. Вы это знаете, мой принц. Простые наложницы рожают только дочерей и неспособны продолжить род. Разница лишь в том, что льери Марисоль еще слишком мала, чтобы это понять. Знаю ли я, что с этим делать? Не слишком, брат мой. Я тоже озадачен. — Он достал из-за пазухи стопку листов, перевязанных коричневой лентой: — Это скопированные отрывки из Хроник царствования императора Гаэля УИ. Здесь описан аналогичный случай его дочери. Законная истинная супруга императора рано умерла, оставив единственную дочь, принцессу Ирису. Различие лишь в том, что принцесса Ириса была уже довольно взрослой и прекрасно понимала, что делала. Когда император выбрал себе новую супругу, его дочь не одобрила этот выбор. Она передала метку дворцовой кастелянше, к которой успела привязаться, выбрав ее матерью.

Дориан даже поморщился, когда от ярости заломило виски. Детей нельзя наделять подобной властью! Они слишком глупы! Особенно Марисолы! Но здесь он был бессилен и от этого бесился еще больше. Дракон рвался наружу. Нужно полетать и выпустить пар — иначе разорвет, и он ко всем демонам спалит дворец!

Он рявкнул, едва держа себя в руках

— И чем кончилось?

Гаэль помолчал пару мгновений.

— Император не завершил трехсторонний ритуал. Кастелянша была уродлива и стара, не годилась даже в наложницы. Ее умертвили. Но расплатиться за это пришлось принцессе Ирисе.

Дориан стиснул зубы:

— Что с ней стало?

— Она едва не умерла, потому что названная мать тянула ее за собой. К счастью, принцесса выжила, но до конца жизни оставалась слабой и болезненной. Даже трансформировалась с трудом.

Перед глазами почернело.

— Моя дочь еще слишком мала. Она такого не переживет. Я никогда не стану ею жертвовать.

Гаэль сцепил пальцы, опустил голову.

— Тогда я боюсь, что вам придется завершить трехсторонний ритуал, брат мой.

Иначе принцесса Марисоль все равно будет страдать. — Он, вдруг, поднял глаза, озаренный какой-то мыслью: — Вы видели, насколько четкая эта метка, мой принц?

Дориан покачал головой и брезгливо оскалился

— Нет. Предлагаешь мне раздеть голодранку?

— Тогда вам непременно стоит взглянуть. Я не сомневаюсь, что эта связь образовалась случайно. Льери Марисоль ничего не знает о двустороннем ритуале.

Она слишком мала. И если он не завершен, то эта связь со временем пропадет.

Останется лишь подождать. Названная мать должна принять дитя, дав ему новое имя. Простолюдинка не может ничего об этом знать.

Дориан барабанил пальцами по столу, тщетно пытаясь успокоиться. Да, в словах брата было разумное зерно. Но…

— Если только это не было сделано намеренно.

Гаэль насторожился.

— Вы, все же, думаете, что имел место умысел? Но.. кто посмеет, ваше высочество? И зачем?

— Я тоже хотел бы это знать.

12.

Они требовали писать одно и то же снова и снова. На что надеялись? Что я запутаюсь в показаниях? В правде трудно запутаться. Я изложила все до мелочей.

Как бегала от Пиявки на улицах, как поделилась лепешкой. Как маленькая поганка нашла меня на дороге. И про морник. И про проклятую клятву Бушараду. Умолчала лишь об одном — о том, что назвала их принцессу Пиявкой. Даже не сомневалась — этот напыщенный управляющий в идиотской шапке мне за это лично голову оторвет. Собственными руками. Так зачем лезть на рожон?

Радовало лишь одно — меня больше не пытали. Но надолго ли эта благодать? Я уже поняла: на меня хотят повесить всех собак, обвинить демон знает в чем! Но я ни за что не возьму на себя чужие грехи! Ни за что! Впрочем…вчера мне хватило даже пальца. Это было ужасно больно — теперь остался тонкий сине-лиловый след. Это я сейчас такая смелая... а если начнут пытать по-настоящему, боюсь, что признаюсь в чем угодно. Даже в том, что я мужчина! Великий, как мне отсюда выбраться?

Я сидела за конторкой, с очередным листом, когда услышала шаги. Но это был не крючок-Мадлок — его шаги я уже научилась различать: мягкие, какие-то смехотворно-женские. Говорят, во дворце полно евнухов. Это чтобы на драконовых наложниц не зарились. А еще говорят, что евнухи всегда злые. Еще бы, кто тут будет добрым! Наверняка и этот дознаватель чего-нибудь лишился и обозлился на весь мир. Иначе откуда в нем столько жестокости? Вот и вымещает злость на несчастных женщинах, потому что они ему никогда не светят Надеюсь, самодур в шапке — такой же. Иначе полное безумие с такой смазливой рожей запускать его во дворец. Наверняка евнух! Без сомнения. Эта мысль меня даже развеселила, но ненадолго.

Шапочка очередного крючка была такой же, как у Мадлока. Только поменьше. И накидка другого цвета. Зеленая. Мне показалось, что чином он был, все же, ниже. С ним были два стражника и зачем-то две девушки в одинаковых голубых платьях.

Скрипнула решетка. Один из стражников велел выходить.

Я поднялась с табурета и застыла:

— Куда меня ведут?

Крючок поджал губы.

— Не задавай вопросов и выполняй приказы.

Недавнюю глупую веселость будто ветром сдуло. Куда они меня поведут? На казнь без суда? Мои письменные показания явно их не устроили. Но если на казнь, то зачем здесь эти девушки? Они больше похожи на служанок.

Я кивнула на лист.

— Я еще не дописала.

Мое упрямство крючка явно раздражало. Хотя... какой же это крючок? Скорее распухший от дождей гриб с крошечной черной шляпкой. Его круглое щекастое лицо едва умещалось под форменной шапкой. Вот и будет Грибом.

Стражник подтолкнул меня в спину, и пришлось идти. В конце концов, может, это к лучшему? Девушки-служанки явно вселяли надежду, хоть и выглядели конвоирами которые маячили за моей спиной.

Мы поднялись по каменной лестнице, прошли тюремным коридором мимо казарм стражи и миновали еще одну лестницу. Здесь дышалось совсем иначе. Где-то рядом был выход на улицу... а улица — это шанс сбежать. Главное — не зевать. Не верю, что отсюда нельзя сбежать.

Но, увы. У самых тюремных дверей ждали крытые деревянные носилки. Я даже не успела дернуться. Гриб бесцеремонно запихал меня внутрь, дверцы закрылись, и я оказалась буквально запертой в ящике со скамьей. В носилках были окошки, но они оказались накрепко закрыты ставнями. Оставалось только припадать к щелям между досок, чтобы увидеть хоть что-то. Но смотреть было не на что. Бесконечные кусты, каменные заборы и голубые служанки, шагающие по обе стороны носилок.

Гриб семенил рядом с одной из них.

Казалось, меня несли целую вечность. Наконец, носилки опустились, двери открылись. Гриб велел выходить. Но в тот же момент, когда я выставила ногу и пригнулась, меня накрыли глухим черным покрывалом. Я вскрикнула от неожиданности, замахала руками, пытаясь сдернуть ткань, но меня, тут же, схватили за руки.

— Веди себя прилично.

Надо же! Гриб еще и требовал каких-то приличий!

— Куда вы меня ведете?

— Помолчи.

Я дернулась изо всех сил и завизжала так громко, как могла. Но, тут же почувствовала через ткань, как мне закрыли рот ладонью и куда-то потащили.

Когда убрали покрывало, я даже пригнулась, готовая к чему угодно. Но опешила, увидев небольшую чистую комнату с окном. Кровать за шторкой с кистями, стол, стул... Не тюрьма — уже хорошо. Но мне это все очень не нравилось... Что все это значит? Пиявка рассказала, как все было, и с меня сняли обвинения? Но тогда почему не отпустили, а приволокли сюда? Я не хочу оставаться в этом проклятом дворце ни одной лишней минуты.

Я повернулась к Грибу.

— Льер…

Он не дал мне договорить. Скривился и махнул рукой. Обратился к девушкам.

— Иза, Эрна, вы все поняли?

Обе с готовностью поклонились:

— Да, льер Боск. Не беспокойтесь.

— Я жду.

Он развернулся и тут же вышел. А девушки засуетились. Одна из них, — кажется Гриб назвал ее Изой, — поставила медный таз и взялась за кувшин:

— Льери, вы должны вымыть руки. Льер Боск велел подать вам обед.

Что ж... обед — это прекрасно. Главное, чтобы он не был последним. Я, наверное, уже больше суток ничего не ела. Но с чего такая щедрость? Что они задумали?