Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 80)

«Привести» — было громко сказано. Хвоста, раненого и лежачего, внесли на носилках, как улику, и разместили перед судейским столом. Дориан махнул рукой, и один из гвардейцев опустил перед судьями стопку бумаг.

— Это копии из закрытой королевской библиотеки. Дягиль, действительно, провоцирует раннюю трансформацию. Именно поэтому он запрещен во всех дворцах.

Снова повисла удушающая тишина. Все, включая ошарашенных судей, смотрели на Гаэля. Дориан обошел мое кресло, сделал несколько шагов. Пристально посмотрел на брата.

— Зачем, Гаэль?

Тот какое-то время сидел с каменным лицом, вдруг криво усмехнулся.

— А вы не понимаете, господин брат мой? — Он кивнул на судейский стол: — Даже после этой книги? Я лишь сделал то же самое, что когда-то сделала со мной ваша досточтимая матушка. Чтобы освободить дорогу для вас.

Я видела, как Дориан стиснул зубы, но под его кожей вновь не было ни единого намека на пламенный проблеск. Он обратился к судьям:

— Уважаемый суд! Я, Олоронский принц Дориан | Ардар обвиняю своего брата досточтимого льера Галя Ардара в умышленном причинении вреда моей дочери принцессе Марисоль посредством преступных манипуляций, направленных на ее драконью сущность, и в покушении на жизнь моей будущей законной истинной супруги досточтимой льеры Розалины. Перед уважаемыми королевскими судьями и многочисленными свидетелями. Я требую для досточтимого льера Гаэля публичного королевского суда и наказания, соответствующего тяжести его преступлений. Даю позволение использовать стороной обвинения показания и опросные листы льеры Розалины в качестве неопровержимых и правдивых доказательств. Я требую пересмотра решения в отношении моей дочери принцессы Марисоль в связи с очевидной доказанностью внешнего воздействия.

Трансформация моей дочери не имела природный характер, соответственно, не может считаться таковой. Я требую немедленного выезда королевских заклинателей и освобождения моей дочери из Траурной башни. Требую ее восстановления в правах и привилегиях. Завтра же я предстану перед его величеством и попрошу о его королевском участии. Льер Гаэль будет немедленно взят под стражу до передачи королевскому суду. Стража, исполнять.

Все еще скрипели перья писарей, потому что каждое произнесенное слово заносилось в протокол. Наконец, Гаэля увели, зрители поспешили удалиться.

Старики-судейские покинули зал.

И мы остались одни.

75.

Я обмякла в кресле тряпичной куклой. У меня больше не было сил. Не было даже ни единой мысли в голове. Лишь гулкое гудение в ушах, будто я стояла у огромного водопада и слушала шум воды. Я никак не могла поверить, что все закончилось.

Неужели все закончилось? Мне не приснилось? Я до одури боялась «протрезветь» и вернуться в этот кошмарный суд. Великий, умоляю! Снова я это уже не переживу.

Лучше сразу умереть.

Дориан молча стоял передо мной, будто не решался заговорить. А я демонстративно отвернулась, чувствуя, как внутри копится огонь. Сейчас я сама запросто пойду алыми всполохами. И сожгу его заживо! И даже драконья суть его не спасет!

Вдруг я подскочила, словно в меня кто-то вселился, и влепила оглушающую пощечину по гладкой щеке. Аж ладонь зажгло. Тут же замерла, стиснув зубы, готовая, к чему угодно. Пусть злится, сколько влезет! Я тоже имею право на свою злость. Еще как имею! Пусть хоть прибьет! Но Дориан лишь чуть повернул голову и сцеживал выдох сквозь сжатые зубы, приходя в себя. Я снова ударила. Потом еще раз. Он снес так же терпеливо. Ни единый проблеск не мелькнул под его кожей. А в меня будто вселились все на свете демоны. Я яростно толкала его в грудь, он пятился на шаг, а я толкала снова и снова, заливаясь хлынувшими слезами:

— Почему ты не предупредил меня? Почему? У меня же чуть сердце не остановилосы Почему?

Я резко развернулась, закрывая лицо ладонями, и снова рухнула в кресло. Все.

Теперь во мне точно не осталось ни крупицы силы.

Дориан все еще молчал. Сквозь мутную пелену слез я различила, как он приближается. Он подошел и просто тяжело осел на пол у моих ног положил голову мне на колени.

— Прости меня. — Вырвалось тяжело, едва слышно.

Я снова хотела оттолкнуть его, но что-то удержало. Я никогда не видела его таким беспомощным.

— Не прощу. Никогда не прощу!

Он выдохнул мне в колени, и жар коснулся кожи даже сквозь многочисленные юбки.

— Значит, я буду ждать. Столько, сколько понадобится.

Внутри заершилось, и только тогда я поняла, что все еще жива.

— До старости?

— Да, если ты так хочешь.

— А если я и тогда не прощу?

Он молчал. Поднял голову и заглянул мне в глаза снизу вверх:

— Как мне искупить вину? Я на все готов.

Я задрала подбородок и демонстративно отвернулась:

— Для начала — сказать правду.

Он устало кивнул.

— Спрашивай, драгоценная моя. Я не посмею тебе солгать.

Я уставилась на него, но вся желчь, которую я так хотела вылить, будто испарилась, едва я взглянула в его глаза. Великий, как же он смотрел на меня... В этих лазурных глазах можно было утонуть. Будто слетело, наконец, все наносное, и остался тот настоящий Дориан, который прятался под бесчисленными слоями брони из своего положения, драконьей спеси и терзающих его демонов. Он будто освободился от непосильной ноши.

Я с трудом сглотнула:

— Ты с самого начала все знал? Да? Про Гаэля?

Он какое-то время молчал, тяжело дыша.

— У меня были лишь подозрения, но, ни единой зацепки. Только мое чутье. Но я до самого конца не хотел верить, что брат имеет к этому отношение.

Он снова замолчал, но и я молчала. У меня не было сил даже на лишний вопрос.

Уж молоть языком он как-нибудь сумеет без моей помощи!

— Перед тем, как ты повстречала Марисоль, она неосознанно перенеслась и закрылась от меня так, что я почти не мог ее почуять. Лишь очень слабый отголосок. Она сама ничего не поняла.

— Вроде того, как ты тогда прошел сквозь стену?

Дориан кивнул.

— Да. Это очень энергозатратная магия, само собой, недоступная ребенку. Даже не все взрослые драконы ее используют. Тем более, на такие расстояния.

— И ты понял, что это проявление драконьей сущности?

— Аномальное проявление. Имей оно естественную природу, Марисоль не сумела бы переместиться дальше ближайшей стены в своих покоях. Она слишком мала.

Дальше ты знаешь — я и тебя подозревал. Пока не применил Кристальные чары.

Само собой, я не говорил об этом даже с Гаэлем — опасался, что в силу долга тот будет вынужден донести на проявления дочери королевским заклинателям. Кто же знал... В твоих воспоминаниях у реки я видел, как она горела и мерцала чешуей. И снова промолчал. Да, я тоже наивно надеялся все утаить. Как и ты... Мы оба пытались сберечь ее, как могли. Только я понимал, что рано или поздно все откроется, и я не смогу сделать ничего.

Слезы, которые, было, подсохли, вновь разъедали глаза.

— А дальше?

— А дальше евнух Боск признался, что по ошибке принес тебе травник моей матери... Он хороший слуга.

Я даже усмехнулась:

— Значит, ты и это знал.

— Сложно не обратить внимания, когда у тебя руки по локти в чернилах.

— Почему не сказал?

— Потому что доверял тебе. Я знал, что ты никогда не причинишь вреда Пиявке. А почему ты промолчала?

Я отвела глаза. Дориан ответил сам, и в его голосе прозвучала горечь.

— Потому что не доверяла. Я сам в этом виноват. Но если бы не ты, я бы никогда не докопался до истины. Дворцы не знают, что такое дягиль. Эта информация держалась в строжайшей тайне. Я даже не понимал, где искать.

Я порывисто повернулась, вновь не в силах сдержать слезы:

— Но почему ты мне ничего не сказал? Там, на этой проклятой поляне? Почему обращался со мной, как с преступницей? Я же едва не умерла от страха! А Боск?

Он вывел меня из дворца по твоему приказу? Как наживку, да? Как червяка, на которого мы удили рыбу? Скажи! Меня сто раз могли убить!