Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 79)
— Прошу, примените чары. Или суд боится услышать правду? — я буквально уставилась на Гаэля.
Тот излучал самую благопристойную сдержанность, приправленную толикой праведного гнева и полнейшим осознанием своей правоты. Еще бы. Проклятый Гриб оболгал меня с ног до головы. Проклятый предатель. Уже просто некуда закапывать глубже. Чары — единственное, что у меня еще осталось.
Я снова опустилась на колени, поклонилась Дориану.
— Ваше высочество, умоляю, примените чары. Прошу вас.
Тарлиг заколотил молотком. Будто вбивал гвозди в крышку моего гроба.
— Льера Розалина, вернитесь на место.
— Льер судья, прошу, примените чары.
Тот снова ударил молотком:
— Это недопустимо. Вы принадлежите к гарему его высочества. Все, что относится к гарему, составляет семейную тайну и не может быть вынесено на обозрение подобным образом. Тем более, в присутствии посторонних. Его высочество по своему усмотрению может применить чары, но вся полученная информация не будет учтена судом, потому что составляет семейную тайну и не может подтверждаться свидетелями. Повторяю еще раз: льера Розалина, вы принадлежите гарему, и подобный ритуал в рамках суда недопустим.
Снова зашумело в ушах. Онемевшие пальцы закололо, и я поняла, что близка к обмороку. Из этой ловушки не было выхода. Никакого выхода. Если бы Дориан хотел, он бы сразу провел этот проклятый ритуал, чтобы вытрясти из меня всю правду. Но он не хотел. Значит, все кончено. Я просто глупо погибла. Как крыса, загнанная в подожженную нору.
Я вздрогнула всем телом, услышав ледяной голос Дориана. И уже не смогла это скрыть. Теперь все это уже не имело значения.
— Отныне простолюдинка Розалина больше не принадлежит моему гарему. И не имеет никакого отношения к Олоронскому дому. Преступница требует Кристальные чары — я согласен.
Теперь льер Тарлиг буквально позеленел:
— Ваше высочество, уверяю вас, в этом нет никакой необходимости. Полученных показаний вполне достаточно. Впереди еще масса свидетелей. Суд настаивает на том, что в ритуале нет никакой надобности.
Дориан вскинул голову и сверкнул глазами.
— Эта женщина посмела прилюдно обвинить моего брата — досточтимого льера Гаэля. Это касается семейной чести. Она множество раз дала ложные показания чему свидетельствовал весь зал. Поэтому обвиняемая пройдет ритуал, чтобы на имени моего досточтимого брата не осталось ни малейшей тени.
Зрители охнули, будто пронесся резкий порыв ветра. А я все еще не могла поверить, что Дориан согласился.
Коршун поднялся со своего кресла и поклонился.
— Господин брат мой, я бесконечно признателен за заботу о моем имени, но льер судья прав. Даже ради меня вам не стоит делать исключение. Ритуал Кристальных чар в рамках суда, действительно, применяется исключительно редко и лишь в особых случаях.
Тот кивнул.
— Я знаю, брат мой. Но обвинение было публичным. Я просто обязан так же публично очистить ваше имя. Это мой долг как брата и господина.
— Прошу вас еще раз, господин брат мой. Это сделает королевский суд.
Дориан выдержал паузу Раздумывал. А у меня все замерло внутри. Вдруг он поддастся на уговоры Гаэля? Но я боялась даже дышать. Если влезу, Дориан точно может передумать. Великий, умоляю, не позволяй ему изменить решение!
Дориан посмотрел на судью и поднялся со своего кресла.
— Я считаю это необходимым. Таково мое поспеднее слово.
Зрители вновь зашептались. Казалось, ветер шелестит кронами. Я украдкой смотрела на Гаэля. Не походило на то, что он был сильно обеспокоен. Да, увы.
Ритуал снимет с меня вину — теперь я это знала наверняка. Но в моей правде не было практически ничего, что могло напрямую обвинить Гаэля. Даже если я скажу, что приказывала Грибу подменить конфеты — это лишь приказ. А тот уже соврал, что не получал его. Точно так же соврет, что получил, но не выполнил. Какая разница! Что еще? Побег? Но ведь и там не было ни единого слова о Гаэле. Евнух преподнес это, как собственное участие... И даже тот убийца, по большому счету, не сказал ничего из ряда вон. Великий, как же жаль, что его застрелили. Я даже покачала головой собственным мыслям: ничего не выйдет. Разве что, я выторговала немного лишь для себя. Но ничем не помогла Пиявке. Но теперь мне оставалось лишь плыть по течению.
Под жадную тишину Дориан спустился со своего трона. Подошел к моему креслу и протянул бокал, будто все это время только и держал его наготове:
— Пей.
Я проглотила содержимое без заминки, не чувствуя вкуса. Надеюсь, теперь пути назад не будет. Я вернула бокал и тут же почувствовала тяжесть, давящую на плечи. Я больше не могла подняться с кресла. Вокруг загорелись алым колдовские знаки.
Дориан вышел вперед, обратился к суду:
— Господа судьи, сейчас я начну ритуал. На всех присутствующих, включая вас, будет наложено молчание. Но уважаемый суд будет видеть и слышать все то, что вижу и слышу я. Как и мой досточтимый брат. Зрители будут слышать то, что говорит подсудимая. Будьте моими свидетелями. Со своей стороны я оставляю за собой право прерывать подсудимую, если излагаемая ею информация не будет иметь отношения к рассматриваемому делу. Также напоминаю, что если подсудимая солжет, то простится с жизнью.
Я снова бросила взгляд на Гаэля. Если он и напрягся — это было незаметно. Как всегда: сдержанность, достоинство, смирение. Будь он проклят. Он знал, что в моей голове на него ничего нет. Почти ничего... только догадки.
Дориан приказал мне начать со знакомства с Пиявкой, хоть это не имело к делу никакого отношения. Велел повторить даже то, что я уже показывала ему. И я товорила, говорила, говорила в звенящей тишине, прерываемой лишь голосом Дориана. О том, как клялась Бушараду, спасая Пиявку у реки, как пришла во дворец. Про метку и привязанность Пиявки. Про то, как все началось с камилеи льеры Исабеллы. Несмотря на свое предупреждение, Дориан меня почти не прерывал, хоть я и вывалила всю подноготную этого змеиного гнезда. И я шаг за шагом рассказывала о том, как в моих руках оказался травник льеры Эулении, как я нашла скрытый текст и как пыталась предотвратить трагедию. Но после произошедшего у пруда Дориан велел сразу перейти к побегу. Да, то, что было между, не имело вообще никакого значения — все уже свершилось. А я говорила так много, что уже едва ворочала языком. Казалось, он даже распух. Мой рассказ закончился с появлением Дориана на поляне. И я в полнейшем бессилии откинулась на спинку кресла.
Пока я говорила, за окнами стемнело. В свете свечей судьи казались древними каменными статуями. По лицу Коршуна едва ли можно было что-то разобрать.
Кажется, Дориан снял со зрителей молчание, потому что по залу вновь прокатило плотное дуновение, будто все выдохнули. Но больше ничего.
Наконец, судьи зашевелились, словно проснулись от спячки. Тарлиг облизал губы.
— Ваше высочество, мы в полной мере ознакомились с правдивыми показаниями льеры Розалины и вынуждены единогласно констатировать, что королевский суд снимает с льеры Розалины все обвинения. В данном деле больше нечего разбирать. Судебное заседание объявляется закрытым. — Он помолчал, покосившись на Коршуна: — Но появились некоторые вопросы к досточтимому льеру Гаэлю, хоть они и имеют к рассмотренному делу лишь косвенное отношение.
— Онокинул взглядом зал: — Не угодно ли вашему высочеству попросить зрителей покинуть зал суда?
— Нет Слова льеры Розалины слышали все. И все должны услышать разумное объяснение моего досточтимого брата. Я не сомневаюсь, что мой брат к этому непричастен. Я прошу писарей продолжить вести протокол.
Тарлиг кивнул:
— Ваше слово последнее в семейном вопросе, ваше высочество. Как будет угодно.
— Он повернулся к Гаэлю: — Досточтимый льер Гаэль, прошу, ответьте, знаком ли вам человек, посланный за льерой Розалиной?
Коршун невозмутимо покачал головой.
— Нет, льер судья. Я видел его впервые и ничем не могу прояснить ситуацию.
Тарлиг кивнул:
— У суда нет повода подвергать слова досточтимого льера Гаэля сомнению.
Согласны ли ваше высочество?
Дориан кивнул.
— Разумеется. Мой досточтимый брат никогда не давал повода усомниться в своих достоинствах. Но я прошу еще минуту внимания уважаемого суда.
Зрители снова затихли в предвкушении.
— Уважаемые судьи я прошу вас снова ненадолго вернуться в воспоминания льеры Розалины. В тот день, когда она повстречала на улице мою дочь.
Меня снова вжало в кресло, загорелась пентаграмма. Дориан произнес где-то над головой.
— Покажи им человека, который преследовал Марисоль.
Я сделала все, как он просил.
— Узнаете ли вы его, господа судьи? Брат мой?
Никто не стал отрицать — Хвоста не узнать невозможно. И даже если в самом начале никто не обратил на него внимания, теперь узнали все. И никто не посмеет сказать, что это было просто совпадением.
Гаэль с сожалением кивнул, поджимая губы.
— Как жаль, что этот человек оказался мертв.
Дориан кивнул, повернулся к гвардейцам из своей охраны:
— Привести.
Я смотрела на Коршуна и впервые увидела, как он стремительно бледнеет, не сумев совладать с собой. Великий. Ведь Дориан через меня загнал его в ловушку... На глазах у всех. Под запись судебных протоколов. Чуйка сразу же безошибочно подсказала, что сейчас произойдет.
Хвост выжил. Вероятно, Дориан не зря тогда ходил в кусты смотреть на него.