Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 78)

Гвардеец подошел к Гаэлю. Тарлиг обратился к нему.

— Досточтимый льер Гаэль, узнаете ли вы эти конфеты?

Тот с готовностью кивнул.

— Это конфеты, которые я лично приносил ее высочеству. В них нет ничего, похожего на дягиль.

Судья поднял леденец на своем столе:

— А это?

Гаэль прикрыл глаза.

— Происхождение этой конфеты мне неизвестно. Как и ее состав.

Меня сковало холодом. Пальцы заледенели так, что я их едва чувствовала.

— Льер судья, у вас в руках конфета, принесенная льером Гаэлем. В коробке то, что сделала дворцовая кухня.

Тот прищурился.

— А можете ли вы объяснить, льера Розалина, как конфеты, изготовленные кухней для вас, могли оказаться в покоях ее высочества принцессы Марисоль?

Во рту пересохло. Я уже не могла стоять и опустилась в кресло. Меня загоняли в тупик. Точнее, уже загнали. Они не хотят меня услышать. Никто.

— Я велела льеру Боску подменить их. Потому что боялась, что они причинят вред принцессе Марисоль.

Снова повисла тишина, как в склепе. Судья подался вперед.

— То есть вы осмеливаетесь обвинить досточтимого льера Гаэля в том, что он виновен в ранней трансформации ее высочества принцессы Марисоль?

Терять больше нечего... Я кивнула.

— Да. Я уверена, что это совершено намеренно.

Коршун тутже выплюнул.

— Гнусная клевета.

Зрители загудели, выражая свое возмущение. Даже присутствие Дориана их не слишком сдерживало.

Тарлиг остервенело заколотил молотком по столу.

— Тишина! — Он уставился на меня: — Льера Розалина, похоже, вы считаете, что из королевского суда можно устраивать балаганное представление.

Я стиснула зубы.

— Я говорю правду. Он хочет занять место его высочества. Это льер Гаэль организовал мой побег, чтобы избавиться от меня. Потому что я раскрыла правду! С помощью евнуха Боска. Тот обманом вывел меня из дворца и велел бежать. Я не должна была вернуться живой. За мной послали убийцу, но его застрелила дворцовая гвардия, когда нагнала меня. Его высочество видел это собственными глазами. Допросите гвардейцев. Допросите льера Боска. Допросите кухню.

Вдруг все снова затихли, взгляды устремились на Дориана. Тот медленно поднялся и сердце оборвалось. Теперь он пылал, и собравшиеся, кажется, боялись даже дышать. Со своего кресла посреди зала я увидела его горящие алым глаза. Он был в бешенстве.

— Довольно!

Похоже, он сейчас убьет меня прямо на месте.

74.

Дориан, наконец, посмотрел на меня. Но так, что стало нечем дышать. Все это время он был равнодушен к тому, что происходило со мной. Я не замечала в нем ни малейшей искры. Теперь же он был в чрезвычайной ярости. Все внутри сжалось. Я слишком хорошо помнила его дракона. Он уничтожит меня, не раздумывая.

Впрочем... либо он, либо королевский суд. Так ли велика разница, кто именно меня уничтожит, если исход один? И теперь я с жаром фанатика хотела утащить за собой проклятого Гаэля. За мою Пиявку За то, что это бессердечное чудовище перечеркнуло всю жизнь нашей жизнерадостной крохи. Я не смогла защитить ее, но виновный должен поплатиться! Иначе это слишком несправедливо. И плевать на королевский суд — глупо ждать чуда.

Мое слово против слова и репутации досточтимого трижды проклятого льера Гаэля.

Это просто смешно! Воистину с соломинкой на медведя... Но Дориан должен услышать! Он любил дочь, хоть и скупо это выражал. Но любил! Пусть для меня у него больше нет сердца, но оно есть для Пиявки. И это сердце должно подсказать, где настоящая правда!

Я поднялась с кресла, как во сне встала на колени и поклонилась Дориану. Так как учили. С достоинством и смирением. Церемонный поклон, который, по дворцовым меркам, не имел ничего общего с унижением. Впрочем, я готова была унизиться как угодно, лишь бы он услышал. Было сложно совладать с собой, чтобы не тряслись руки. Я уже держалась из последних сил, и настрой, с которым я входила в двери этого зала, почти исчез. На его место болотным туманом заползало самое горькое отчаяние.

Я выпрямилась, подняла голову. Хотела заглянуть в глаза Дориана, поймать полыхающий взгляд, вцепиться в него и не отпускать, пока он не услышит меня. Но по их проклятым правилам я не имела права так смотреть в его лицо. Тем более, прилюдно. Я опустила глаза.

— Ваше высочество, умоляю, услышьте меня. Если вам угодно вспомнить, вы знаете, какие отношения связывали меня и ее высочество принцессу Марисоль. —Я нарочно не упоминала во всеуслышание про метку. Сейчас ее не было, и я снова не могла ничего доказать. К тому же, после объявления о том, что я простолюдинка, и Коршун, и Дориан отрекутся от всего. — Ваше высочество, вы, как никто другой знаете, что я не могла желать принцессе зла. Клянусь Великим, я много раз хотела все рассказать вам, но не решалась, зная, как вы любите и уважаете досточтимого льера Гаэля. У меня не было неопровержимых доказательств. Тогда, когда я пришла к вам, я была полна решимости все рассказать, но вы уже не слышали меня, потому что впали в пограничное состояние. Я сделала много ошибок —именно за них плачу сейчас. Я полностью полагаюсь на вашу милость и решение королевского суда. Я прошу лишь об одном — о справедливости для ее высочества принцессы Марисоль. Эта трансформация — результат злонамеренного воздействия. Принцесса не должна подвергаться такому суровому наказанию. Она слишком мала, она не выдержит. Клянусь душой, что в коробке из покоев принцессы Марисоль конфеты, изготовленные дворцовой кухней из известных и допустимых ингредиентов. Клянусь, что я лично приказала льеру Боску подменить их. Умоляю, прикажите допросить льера Боска. Он не посмеет солгать вам и королевскому суду. Прикажите допросить начальницу льери Гераду. Она тут же отличит конфеты, сделанные кухней, и в точности расскажет об их составе.

Я замолчала. Не знала, что еще сказать. Висела удушающая тишина. Я скорее почувствовала, чем увидела, что Дориан вернулся в кресло. Я так и оставалась на коленях, не в силах подняться.

Наконец, Тарлиг хмыкнул.

— Ваше высочество, дозволяете ли вы суду продолжать?

— да.

— Льера Розалина, займите свое место.

Я с трудом поднялась, хоть и вышло не с первого раза. Рухнула на подушки Пыталась хоть как-то держаться, но это было выше моих сил. Я себя переоценила.

Я всего лишь простолюдинка. Пиявка сносила удары гораздо достойнее меня.

Казалось, из меня вынули вату, как из Пиявкиной уродины-Розалины. Ни хребта, ни костей. Только могильный холод и звон в ушах, через который вновь пробивался скрипучий голос Тарлига.

— Судвызывает свидетеля. Старшего дворцового евнуха льера Боска.

Сердце кольнуло. Я стиснула зубы. Изо всех сил старалась не теребить в онемевших пальцах свою юбку. Ведь я говорю правду. Правду!

Гриб явился согнутым, жалким, с красной мордой и поджатыми ручками. Великий лишь бы он не осмелился враты Допрос начался со стандартных вопросов родился-женился, и я с огромным трудом дождалась, когда судья перешел наконец, к сути.

— Льер Боск, приказывала ли вам льера Розалина подменить конфеты в покоях ее высочества принцессы Марисоль.

Тот решительно покачал головой

— Нет, льер судья. Ни о чем подобном никогда не было речи.

Проклятый... Проклятый! Проклятый! Ведь он нагло врал.

Судья спрашивал что-то еще, но я уже ничего не слышала. Меня ошпарило, и в голове забилась ужасающая мысль. Я простолюдинка. Дориан охладел ко мне. Я лишилась метки, которая давала мне право находиться во дворце. Я почти стала женой. И пусть об этом так и не было объявлено официально, весь дворец знал. К тому же, меня застали с Пиявкой у пруда. Значит, я не могу просто бесследно испариться. Выходит, Дориан пытается избавиться от меня? Или он безоговорочно верит своему проклятому брату? Он и тогда, в самом начале мне не верил, обвинял во всех смертных грехах.

Зелье... Как он называл это? Кажется, Кристальные чары. Ведь для него так просто узнать правду. Почему он этого не сделал? Похоже, это мой единственный шанс.

Пусть ковыряется в моей голове, сколько угодно. Пусть вычерпает все, только убедится, что я говорю чистую правду.

Я буквально подскочила с кресла.

— Ваше высочество, прошу вас, примените ко мне Кристальные чары. Я либо скажу правду, либо умру. Я готова. Умоляю вас.

Вновь повисла тишина. Лицо Дориана ничего не выражало, но теперь под его кожей нет-нет, мелькали огненные всполохи. А вот льер Тарлиг буквально посерел.

— Льера Розалина, вы забываетесь.

Во рту было так сухо, что я не могла сглотнуть.

— Льер судья, ведь чары не позволят мне солгать. Разве это не на руку суду?

— Это недопустимо.

— Почему?

Коршун снова подал голос:

— Льер Тарлиг полагаю, показания льера Боска вполне исчерпывающие и подтверждают вину подсудимой.

Я уже плохо держала себя в руках.