Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 76)

Я решительно покачала головой.

— Нет, льер Тарлиг.

Судья приосанился, какое-то время сопел, будто собирался с духом. Да, я была права: меня обвиняют в причинении вреда Пиявке. Это очень серьезно. Сейчас я не хотела думать о том, чем все может закончиться — это просто добьет меня раньше времени. Я должна говорить. Сказать все. Обвинить Гаэля. Только тогда все это будет не зря.

— Льера Розалина, вы обвиняетесь в запретном колдовстве, причинении вреда здоровью принцессы Марисоль, повлекшем опасность для жизни ее высочества и раннюю трансформацию. Признаете ли вы свою вину?

Я снова покачала головой.

— Нет. Не признаю. — Старалась говорить уверенно и четко.

Я украдкой взглянула на Дориана. Но увидела все то же равнодушное лицо и ледяной взгляд. Если бы я не видела тогда своими глазами, как он пролетел над лесом, могла бы подумать, что он вовсе лишился драконьей сущности. Ему все равно, что со мной будет.

Тарлиг разочарованно выдохнул:

— Льера Розалина, ваша вина очевидна. Чистосердечное признание будет учтено судом и избавит от утомительного времяпрепровождения всех присутствующих.

— Я не признаю вину.

Судья взмахнул рукой:

— Досточтимый льер Гаэль, прошу вас, предъявите суду улики.

К судейскому столу вышел гвардеец из личной охраны Дориана с подносом, накрытым шелковым платком. Я уже знала, что там. Правда, не обошлось без сюрприза... Когда поднос принесли мне, я увидела на нем репейник, который, наконец, высох до нужной хрусткости, пару Пиявкиных конфет, свои каракули с рецептом... и другие каракули, которые тогда писала на спор у пруда. Кусок из легенды про дуру на осле.

— Льера Розалина, узнаете ли вы эти вещи?

Я кивнула.

— Узнаю, льер Тарлиг:

— Признаете ли вы, что эти бумаги писаны вашей рукой?

— Признаю.

Отпираться было невозможно — бумаги для сверки почерка мог дать только Дориан... Но нужно было решаться и обвинить Гаэля. Проклятые конфеты перед самым носом.

— Признаете ли вы, что вашей рукой написан рецепт колдовского зелья?

Я покачала головой.

— Нет не признаю. Я никогда не занималась колдовством. Мне неизвестно наверняка, что это за рецепт. Я как раз собиралась это выяснить.

Тарлиг прищурился:

— Вы хотите сказать, что написали рецепт, назначение которого не знаете?

Я стлотнула. Единственный способ доказать свою правоту — попросить предъявить книгу. Чтобы они все увидели своими глазами. Только тогда меня станут слушать.

Это даст мне шанс. И тогда — обвинить Гаэля. Рассказать про дягиль и конфеты.

Дориан не должен отказать суду.

— Да. Это рецепт из травника досточтимой матушки его высочества льеры Эулении.

Гаэль даже подал голос:

— Льер Тарлиг, обвиняемая лжет. Доступ к травнику возможен только с личного позволения господина моего брата. Эта женщина такого позволения не получала.

Я кивнула:

— Это тоже верно. Я просила льера Боска принести мне другой травник. Он случайно принес травник льеры Эулении вместе с другими книгами.

Чтобы доказать свою правоту, я подробно описала, как выглядит этот элосчастный травник.

Судья барабанил пальцем по столу:

— А зачем вам понадобились травники, льера Розалина? Вы занимаетесь травничеством? Или, все же, запретным колдовством?

Я повысила голос:

— Я никогда не занималась и не занимаюсь колдовством. Ни разрешенным, ни запретным. И в травничестве я не слишком сведуща.

— Тогда зачем вам понадобились книги?

Я кивнула:

— Я искала информацию о камилее, которой меня пыталась напоить льера Исабелла. Эту траву пьет весь гарем, но я не хотела употреблять растение, о свойствах которого ничего не знаю. Всем известно, что травы несут в себе не только благо.

Вдруг раздался громогласный выкрик из зрительских рядов:

— Льер судья! Я протестую! Обвиняемая лжеп! Прилюдно порочит честь гарема и льеры Исабеллы — это недопустимо. Дела гарема не может судить никто кроме его высочества. И никогда подобные дела не покидают пределов семьи и не обсуждаются прилюдно. К тому же, эти глупые обвинения никак не касаются рассматриваемого дела. Льер судья, велите подсудимой замолчать!

Я неторопливо повернула голову. Раскрасневшийся от гнева дворянин, который вскочил с места. Думаю, едва ли ошибусь, предположив, что это тот самый граф Фанио, папаша этой гадины. Разошелся не на шутку.

Коршун снова подал голос:

— Льер Тарлиг я поддерживаю просьбу. Эта информация не касается рассматриваемого дела.

Судья удовлетворил возражения.

— Вернемся к книге. Льера Розалина, так вы утверждаете, что выписали этот рецепт из травника льеры Эулении?

Я кивнула:

— Да. Прикажите принести сюда все дворцовые травники и увидите, что я не лгу.

Информация о дягиле есть только в травнике льеры Эулении. В других дворцовых травниках это растение вообще не значится.

Тарлиг обратился к Дориану:

— Ваше высочество, удовлетворите ли вы просьбу суда?

Коршун стиснул зубы:

— Мы только теряем время.

Дориан какое-то время молчал, наконец, нехотя произнес:

— Пусть предоставят суду травники, включая травник моей матери.

Я с облегчением выдохнула. Хоть что-то сдвинется с мертвой точки. Главное — не упустить момент и начать говорить о Гаэле сразу, как только они увидят, что мои слова о книге — правда. Великий, благодарю!

Пока ходили за книгами, я получила передышку и смогла перевести дух. Меня больше не заваливали вопросами. Но я боялась слишком обнадеживаться. Нельзя расслабляться. Нужно сохранять лицо и держать себя в руках. Увы, это только начало.

Травники, наконец, принесли, и судьи лично убедились, что дягиль упоминался лишь в одной книге. Но удивление ожидаемо вызвала пустая страница. Я была к этому готова.

— Льер Тарлиг, прошу, прикажите подать мне горящую свечу. И вы увидите своими глазами, что я говорю суду чистую правду.

Просьба удивила, но еще больше заинтересовала. Перед моим креслом поставили конторку, положили книгу и подали свечу. Я аккуратно поднесла пламя к странице, но чем дольше ждала — тем сильнее все сжималось внутри. Я почти водила пламенем по бумаге, рискуя спалить ценнейший фолиант, но страница так и оставалась пустой.

73.

Я обливалась потом, в волосах будто кишел целый муравейник. Перед глазами почти меркло. Великий, умоляю! Почему надпись не проявляется?

В некоторых местах от моего усердия страница даже начала желтеть, но я так и не различила ничего, похожего на буквы. Почему? Нужно что-то еще?

Я лихорадочно рылась в памяти, пытаясь найти зацепку. Тогда была ночь. Может, нужен еще лунный свет? Но сейчас был белый день, и я никак не могла это проверить. И уговорить суд дождаться ночи тоже, разумеется, не смогу. Или Гаэль уничтожил надпись? Он столько времени расхаживал здесь хозяином! У него было для этого достаточно возможностей.