Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 70)

Значит, не спасти и Пиявку. О себе мне уже думать не слишком хотелось, потому что все мысли невольно были о том, что они выберут. Яд? Клинок? Веревку? Или Коршун захочет придушить меня собственными руками? Кровь стыла в жилах. Я уже ни на мгновение не сомневалась, что меня не оставят в живых.

Девушки порой перешептывались в дальних комнатах, и мне отчаянно хотелось надавать им пощечин. Боялись, что личную прислугу вышлют со всеми льерами. Но разве их можно винить? Каждый трясся за свою шкуру Кругом затихло, все старались говорить шепотом. Еще не сняли траур, и теперь дворец превратился в самый настоящий склеп.

Завтра всему конец.

Я дотемна стояла на террасе, кутаясь в плащ на лисьем меху В эту ночь подморозило особенно сильно, и с неба падали крупные хлопья снега, накрывая сад, будто саваном. Я впервые видела снег, но сейчас это не имело никакого значения. Я отчаянно приспушивалась к голосам внизу — переговаривалась стража. Но никто не озвучивал ни малейшей надежды. О Дориане говорили, словно о покойнике. Это было невыносимо.

Я даже не надеялась, что усну этой ночью. Дрогла под меховым одеялом, обливалась потом, ворочалась, будто выкручивало все суставы. Служанки давно улеглись спать, и было удушающее тихо.

Вдруг едва различимо скрипнула дверь. Я насторожилась, тут же бросило в леденящий холод. Неужели это то, чего я боялась? Убийца? Посреди ночи?

В глубине комнаты едва заметной тенью скользил силуэт, приближаясь к кровати. Я уже приготовилась вскочить, как услышала тихий шепот:

— Госпожа, это я, Боск. Просыпайтесь, госпожа, умоляю!

Я села в кровати.

— Льер Боск?

Он приблизился и я, наконец, ясно поняла, что это он.

— Что случилось?

— Беда с принцессой Марисоль. Пойдемте скорее.

Я остолбенела, в ушах зазвенело. Великий, неужели я навредила Пиявке?

Я подалась вперед, дыхание застряло в горле:

— Что случилось? Не молчи же! Какая беда?

Гриб тут же прижал к своим губам палец и зашипел.

— Тише, госпожа! Умоляю! Одевайтесь. Идем скорее! Сами все увидите.

Ночь выдалась холодная, я улеглась, не сняв теплого домашнего платья из зеленой шерсти и чулок. Будто чуяла. Наспех обулась, накинула лисий плащ.

— Идем!

Гриб снова зашипел.

— Только тихо и быстро. Я отвлек охрану у дверей. Как выйдем из покоев — бегом за мной, госпожа. А башмаки лучше пока несите в руках.

Я лишь беспрерывно кивала. Сняла обувь и судорожно сжимала в пальцах.

Гриб не соврал — охраны у двери не оказалось. Но все это было сейчас совершенно неважно. В висках нестерпимо бился пульс, в ушах гудело. От мыслей о Пиявке буквально разрывалось сердце. Неужели это снова из-за меня?

Евнух ловко открывал потайные ходы, мы спускались и поднимались по лесенкам пробирались в узких коридорах, снова выходили в галереи, чтобы юркнуть в очередной тайный ход. Наконец, Гриб остановился перед низенькой калиткой:

— Пришли, госпожа:

Он отпер засовы и толкнул дверцу. Послышалось завывание ветра, и внутрь сыпануло снегом. Ход вел на улицу. Гриб даже подтолкнул меня и вышел следом.

Но, тут же, остановился. А я растерянно замерла, глядя на него.

— Почему ты встал.

Он хмыкнул:

— Дальше ты пойдешь одна.

— Одна?

Я с недоумением огляделась. Передо мной была дворцовая стена, за ней —ебольшой пустырь. Невдалеке виднелись присыпанные снегом деревья. Мы были за пределами дворца.

— Что это значит? Что с Пиявкой?

Гриб грел руки, засунув в рукава.

— С принцессой Марисоль все хорошо, не переживай. А вот тебе нужно скорее бежать отсюда.

Я потеряла дар речи.

— Тебя хотят убить, льера Розалина. Поэтому беги, как можно дальше. Вон там, —он показал пальцем, — за деревьями, привязана твоя лошадь. Жемчужина. Она тебя знает, не сбросит.

Я не верила своим ушам.

— Тогда почему ты соврал про Пиявку?

— Потому что иначе ты бы не пошла. Я понимаю, что ты мне не слишком доверяешь. Но я лишь слуга. Человек подневольный. — Он на секунду замялся: —Прости, льера Розалина.

— Почему помогаешь?

Гриб как-то стыдливо улыбнулся.

— И его высочество, и принцесса Марисоль любили тебя. Это не для тебя — для них. Понимай, как хочешь. — Он порыпся за пазухой и вложил мне в руку увесистый кошель: — Здесь деньги. Не слишком много, но на какое-то время хватит. Уезжай, как можно дальше. Прощай, льера Розалина.

Евнух исчез так быстро, что я не успела даже опомниться, как осталась в морозной ночи совершенно одна.

68.

Назад пути не было, Гриб все решил за меня. Если я вернусь — я попросту самоубийца. Но сердце обливалось кровью от мысли о том, что я бросаю тех, кого люблю. Предаю их обоих. Это было невыносимо. Я больше не могла представить свою жизнь без них. Без Дориана и моей Пиявки.

Я гнала Жемчужину по ночной дороге так быстро, как могла. Пригибалась, вцеплялась в шелковистую гриву. Все время казалось, что я вот-вот упаду и сверну себе шею. Я так и не научилась толком ездить верхом. Поначалу просто боялась, а потом, когда случилась беда, уже не находила уместными такие развлечения.

Зачем мне это без Дориана и Пиявки? Я просто навещала лошадь и угощала ее грушами.

Встречный ветер обжигал мокрое от слез лицо. Но я все еще не верила, что отдалялась от дворца. Чувствовала себя заколдованной и почти не понимала, что происходит. Казалось, сейчас проснусь в своей кровати. Но никак не просыпалась.

Жемчужина просто неслась вперед, и мне было все равно, куда. Старалась сосредоточиться на том, чтобы удержаться в седле. Я даже не сразу поняла, что предусмотрительный Гриб вывел меня тайным ходом за городские стены. Иначе я до утра металась бы по улицам Олорона и была непременно схвачена при попытке выйти из ворот. Кажется, я оказалась несправедлива к Грибу.. Из-за меня он рискует головой... Великий, кто бы мог подумать. И как только он умудрился вывести лошадь?

Я ехала, пока не стали неметь ноги. Потом спешилась и направилась к полулысой прозрачной рощице — безумие оставаться на дороге. Небо уже предрассветно розовело, и меня начало отпускать от «чар». И внутри коченело. Великий, что теперь будет? Служанки обычно заходили ко мне около девяти. Это означало, что если уже не всполошились, то в девять точно поднимут шум. Наверное сначала перероют весь дворец. А потом? Вышлют погоню? Ведь Коршун понятия не имеет, что я избавилась от метки. Или не станет так трудиться? Знать бы наверняка

Я зашла в рощицу, обвязала повод вокруг тонкой осинки, почти сбросившей листья Жемчужина тут же принялась собирать мягкими губами снег и жухлую траву, а я села на поваленный ствол, сжалась, пытаясь согреться. И разревелась так, что померкло перед глазами. Но я все равно еще не осознавала произошедшего. Терла лицо, трясла головой и наивно надеялась проснуться.

Кажется, теперь, впрямь, только в Даламару.

Я была в пути уже двое суток. Держалась подальше от больших дорог и городов.

Пробиралась козьими тропами и рисковала заезжать лишь в деревушки, чтобы купить хлеба или сыра. Одна древняя старуха продала мне старое огниво, и теперь я могла хотя бы развести костер. А в другой деревне удалось раздобыть видавшую виды суконную накидку, которую я набросила поверх своей одежды. Эта ветошь обошлась мне в целый тарин, потому что люди думали, что я басносповная богачка. Мой лисий плащ стоил диких денег и спишком бросался в глаза. Но даже попытка продать его могла привести к неприятностям — я это прекрасно знала.

Меня тут же заподозрят в краже и сдадут стражникам. А дальше…

Но чем больше я отдалялась от Олорона, тем медленнее ехала. Я готова была уцепиться за любой предлог чтобы вернуться, хоть и понимала, что это безрассудно. За любую мелочь, за любую надежду. Мое сердце навсегда осталось там, с Дорианом и Пиявкой. Неизвестность убивала. Еще немного, и я сойду с ума.

Я должна узнать хоть что-нибудь о дворце. Да, я все еще ждала, что Дориан вернется. Что я смогла хоть что-нибудь исправить. И если это так — я стрелой понесусь обратно, загоняя Жемчужину. Я не могу уехать, не узнав, чем все закончилось. Ведь все еще есть надежда. Есть.

Спрашивать о новостях в деревнях было глупо. Нужно проехать через какой-нибудь город. Но и тут не было никакой гарантии, что вести уже докатились. И если докатились, я до одури боялась услышать, что Коршун окончательно уселся в Опороне. Это будет означать конец надежде. Конец всему. Но даже такую ужасную правду я должна знать. Просто обязана.

Город появился на горизонте ближе к полудню. Как обычно, к воротам тянулись конные, пешие, повозки. На удивление много. Я влилась в общий поток, но чем ближе подъезжала, тем сильнее одолевал страх: что если остановит стража?

Готова ли я так рисковать? У меня не было ответа.

Причиной многолюдья оказалась последняя осенняя ярмарка, расположившаяся прямо в предместье у храмовой стены. И я сочла это добрым знаком. Ярмарка —отличный шанс послушать самые свежие новости. И не нужно рисковать, проходя через ворота. Но первым делом я хотела зайти в храм. Казалось, в последний раз я была в храме в прошлой жизни.

Я с трудом отыскала место в одной из конюшен при трактире. Хозяин заломил плату в полтарина, но я была согласна на все. Мою Жемчужину просто необходимо было почистить и нормально накормить.

В конюшне встретил молодой конюх. Вихрастый парнишка с быстрыми темными глазами. Когда он увидел мою лошадь, эти глаза буквально вспыхнули, а на лице застыл немой восторг. Наконец, он опомнился, поклонился, подозрительно косясь на мою бедную накидку.