Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 62)
Пограничное состояние — самое страшное, что может случиться с драконом. Не зверь и не человек. С обостренными чувствами, кипящей кровью, яростными порывами. Порой его глазами смотрел настоящий зверь, запертый в человеческом теле, разъяренный и безумный, не имеющий возможности обратиться. И тогда казалось, что плоть вот-вот разорвет. Но трансформации не случалось. Оставался лишь жар и мучительная боль. И безумие, способное уничтожить что угодно и кого угодно. Никто не смел к нему входить — самоубийц здесь не было. В покоях даже не осталось стражи. Если бы Дориан трансформировался сейчас, от дворца не осталось бы камня на камне. Защита, заложенная природой, не позволяла обращенному зверю лишиться контроля и заключала чудовище в хрупком человеческом теле. Только теперь он смог понять, что чувствовал отец, когда обратился Гаэль. Невыносимая пытка, не позволяющая вступиться за собственное дитя. Это было хуже смерти.
Когда Дориан благополучно миновал совершеннолетие, он просил отца показать воспоминания. Просил ни единожды, отчаянно пытаясь понять, что произошло.
Брат тоже обратился прилюдно, как Марисоль. Перед выездом из дворцовых ворот: Он стал красивым угольно-черным драконом. Почти взрослым. Почти... Дориан присутствовал там, но был еще слишком мал, чтобы хорошо это помнить. Он лишь отчетливо сохранил в памяти тепло материнской руки, которая тут же легла ему на глаза. Будто матушка до смерти боялась, что он мог заразиться от брата и тоже обратиться. Отец после этого мучился пограничным состоянием неделю. Без еды и питья. Но тогда для Дориана это были лишь малопонятные слова.
Иногда возвращались проблески сознания, и это было еще невыносимее, чем сгорать зверем. Понимать, что дочь обрекла себя. Что он перед этим бессилен. Не скрыть, не отсрочить, не отмолить, не заспонить собой. Покои дракона всегда обносили магическим барьером на подобный случай. Он не покинет их, пока не минует пограничное состояние. А пограничное состояние не минует, пока не явятся королевские заклинатели и не проведут ритуал, заперев Марисоль. А потом дворец погрузится в траур, как по умершему.
При дворе уже все знали. Узнали в тот же миг, когда Марисоль обратилась. Она так мала, но к ней не будет жалости. Заклинатели уже были в пути — он это чуял. И тогда зверь снова рвался из тела, перед глазами полыхало. Дориан хотел бы разорвать любого, кто подступится к его дочери, но был сейчас бессильнее последнего слуги..
Дориан на мгновение очнулся, взгляд немного прояснился. Он почти с удивлением обнаружил себя стоящим посреди комнаты. Вокруг была разруха, будто бушевала ожесточенная битва. Не оставалось ни одного целого предмета. Фарфор вдребезги, мебель изломана, стол перевернут Даже расписные деревянные ставни были сорваны с окон и разбиты в щепы. Но разве что-то из этого имело значение?
За окном стемнело. Еще одна ночь. Вторая ночь. И от этого осознания зверь снова начал брать верх и биться в своей тюрьме. Жадно втягивал воздух, и по хребту прокатило дрожью. Легчайший порыв ветра доносил знакомый пьянящий запах, который лишал остатков рассудка. И в крови яростно забурлило.
«Мое».
«Мое».
Не сейчас! Дориан вновь постарался взять над зверем верх — это было единственное разумное, что он мог Он не знал, возможно ли самостоятельно справиться с пограничным состоянием, но другого выхода просто не видел. Он должен хотя бы попробовать. И тогда он сможет миновать барьер и увидеть дочь. И тогда он сможет ее защитить. Ни один заклинатель не приблизится к Марисоль, если он будет рядом. Нужно лишь успокоить зверя. Усмирить. Вернуть контроль, Охладить разум и замедлить сердце.
Он сосредоточенно дышал, пытаясь унять нечеловеческий пульс, но дразнящий запах будто оседал в горле. Дракон еще никогда не чувствовал пару так ярко, как сейчас. И это было очень некстати, потому что пробуждало все инстинкты.
«Мое».
Наконец, Дориану удалось сосредоточиться. Он подобрал с пола свечи, нашел в углу канделябр и зажег огонь. Теплый свет взывал к человечьей сути, и он старался сосредоточиться на этом пламени, на одной светящейся точке. Отрезать все вокруг.
Усыпить зверя.
«Мое».
Проклятье! Он нервно тряхнул головой и сцепил зубы, осознавая, что ничего не выходит. Вместо того, чтобы успокаиваться, зверь лишь распалялся.
«Мое».
Дориан жадно втягивал воздух, и из головы будто вышибало остатки сознания. Он понимал — зверь чует Розалину, потому что отчаянно хочет ее получить. Это животный инстинкт, противиться которому неподконтрольный дракон был не в состоянии. Но, к счастью, женские покои находились слишком далеко, и он вообще не мог понять, почему зверь так чует ее сейчас.
«Мое».
Он вновь попытался сосредоточиться на пламени, через ломку и закипающую кровь.
«Мое».
Проклятье! Перед глазами снова полыхнуло красным, разлилось. Слух исказился, обретая немыслимую чувствительность:
«Мое»
Шаг Другой. Еще. Легкий и осторожный.
«Мое»
Теперь зверь различал дыхание. Биение чужого сердца. Пульсацию крови в венах.
И в голову ударило так, что он лишился человеческого зрения. Контуры приобрели невероятную четкость.
«Мое»
Зверь ясно видел, как осторожно качнулась дверная створка. Его почти трясло.
— Дориан.
Он улавливал не смысл, а звуковые колебания, барабанившие по нервам.
— Дориан... я хочу войти. Выслушай меня.
Зверь подался вперед, не в силах больше ждать. Как же он этого хотел.
62.
Мне повезло. Я беспрепятственно покинула собственные покои, бросила поднос в первом попавшемся темном углу и отправилась на поиски комнат Дориана. Я знала, в какой это части дворца, но обострившееся чутье вело точнее этого знания. Метка под лопаткой будто наливалась огнем, причиняя значительное неудобство, а внутри, в самой груди, словно работал чудной безошибочный компас. Я четко понимала, куда должна идти, где свернуть.
Я прятала лицо, низко опустив голову, кланялась едва ли не всем подряд.
Старалась как можно дальше обойти дворцовую стражу. Но по мере приближения к покоям Дориана я стала замечать, что стража значительно поредела. Потом исчезла вовсе. Меня встречали совершенно пустые гулкие галереи, в которых догорали толстые свечи в напольных канделябрах.
Кажется, Гриб говорил что-то о пограничном состоянии... Поэтому здесь так безлюдно? Плеваты Какое угодно состояние! Я должна все рассказать. Дориан должен узнать, что эта проклятая трансформация — не вина Пиявки! Одна-единственная услышанная фраза о трауре во дворце повергла меня в настоящий шок. Траур, по живому ребенку, который ни в чем не виноват! Дориан должен прекратить все это! Они все сошли с ума! Кто может все это прекратить, если не он?!
Под лопаткой разгорелось настоящим пожаром. Почти так же, как тогда, в ночь ритуала. Я была совсем близко к цели. Прекрасно! Сам демон Бушарад меня отсюда не выставит, пока я не скажу все, что собираюсь!
Я осторожно открыла первую дверь и скользнула в пустую темную приемную.
Просторную, как зала. Потом — в секретарскую. Лунный свет заливался в огромные окна, и я отчетливо видела очертания нескольких конторок. Книги, связки перьев.
Снова и снова пустые залы. И сердце разгонялось до бешеного стука. Все это казалось дурным предзнаменованием.
Наконец, я остановилась, заметив тонкую, как волосок, щелку, в которой золотились отблески свечей. Я подкралась к двери, прислушалась. Тишина. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и осторожно толкнула створку. Она поддалась бесшумно. Я сделала шаг и невольно прикрыла глаза. Сейчас даже тусклый свет горящих свечей показался слишком ярким.
— Дориан.
Ответом была тишина. Я снова сделала шаг.
— Дориан... я хочу войти. Выслушай меня.
Я, наконец, смогла осмотреться. Здесь был настоящий погром. Дориан недвижимо стоял посреди комнаты, спиной ко мне. Развернулся, и я вздрогнула, увидев, как его глаза полыхали красным. И грудь в расстегнутом вороте сорочки буквально переливалась от блуждающего под кожей огня. Я никогда такого не видела, даже когда он злился.
Пограничное состояние... Похоже, он был в ярости. Дориан подался вперед, а я остолбенела на месте, не в силах шевельнуться. Под лопаткой зажло еще сильнее. Казалось, меня удерживают на туго натянутой веревке. Что-то отдаленное я ощущала, когда Пиявка гонялась за мной по городским улицам, но сила этой крохи не шла ни в какое сравнение с силой ее разъяренного отца. Дориан не оставлял мне шанса.
Он приближался. Теперь я могла отчетливо рассмотреть его лицо и с ужасом понимала, что это был не мой Дориан. Его глазами смотрел кто-то другой. Я чувствовала это буквально кожей.
Неужели Гриб был прав? Неужели я совершила ужасную ошибку? Что такое это пограничное состояние?
Я облизала пересохшие губы:
— Дориан, ты слышишь меня? Ты узнаешь меня?
Он приблизился в несколько стремительных широких шагов:
— Узнаю, драгоценная. Я всегда узнаю свое.
И от этого тона меня сковало колким морозцем. Дориан подошел вплотную, жадно и шумно втянул воздух у моего виска, и его кожа буквально запылала. Он склонился и его губы обожгли шею, будто поднесли каленое железо. Я содрогнулась всем телом, уперлась ладонями в его пылающую грудь. Он рывком сбросил мои руки.
— Мое.
Он ухватил меня за волосы и впился в губы так, что казалось, пришел мой последний час. Такой поцелуй запросто способен убить, он просто испепелит меня.