Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 61)

Я подобрала под кустом уродину-Розалину. Пиявка потеряла ее, когда превращалась. Значит, сейчас даже Розалина не интересна.

Я нервно облизала губы.

— Пиявка, если ты не обратишься обратно, я выкину твою Розалину в пруд.

Немедленно! И ты больше ее не увидишы.

Я не сразу поняла, что треск веток прекратился. Замерла. Едва удержалась на ногах, увидев, что из кустов выходит девочка, а не дракон. Великий, благодарю!

Пиявка подбежала ко мне, как ни в чем не бывало. Тут же вцепилась в куклу:

— Мамочка, не надо Розалину в пруд! Она хорошая! Я ее люблю!

Я, все же, не устояла на ногах. Рухнула на колени, вцепилась в Пиявку, изо всех сил прижимая к себе.

— Детка, как же ты меня напугала. Не делай так больше, прошу тебя! — Я снова рыдала и целовала ее щеки. — Не делай так, ты слышишь?

Она лишь нахмурилась и надула губы

— Как Как не делать?

— Не превращайся в дракона. Никогда!

Пиявка смотрела на меня, как на дуру. И в груди все сковало льдом от ужаса: она не поняла, что обратилась.

Я приволокла ее кпруду, взяла книжку.

— Все, давай теперь посидим спокойно и почитаем. Не нужно больше беситься.

А у меня буквально звенело в ушах от кошмарных мыслей. Мне казалось, что с превращением напрямую связана ее аномальная безудержная радость. Похоже, эмоции перелились через край и попросту запустили какой-то механизм. И я будто совсем с другой стороны взглянула, вдруг на идиотские дворцовые правила. А если они призваны ограждать, а не угнетать? Ведь мне это даже в голову не приходило.

Я совершенно бездумно бормотала Пиявке какую-то очередную идиотскую легенду.

Та сидела, понурив голову, и выкручивала руки Розалине. Она не понимала, почему я ее ругала.

Я оторвалась от книги, почувствовав стойкий запах гари. Костер мы сегодня не жгли. Я поднялась, осматриваясь. Уже смеркалось, и над рощицей были отлично видны клубы серого дыма. Меня бросило в жар. Великий! Похоже Пиявка успела что-то поджечь и, судя по дыму, горело уже, будь здоров. Как я не заметила?

Я наказала липучке оставаться на месте, а сама кинулась в рощицу, оценить масштаб бедствия. В глубине горели несколько старых деревьев, но пламя быстро перекидывалось по тонкоствольным кустам, и я поняла, что мне это попросту не затушить. Нужно звать на помощь. Но когда я выскочила к пруду, уже набежали люди. Откуда так быстро? Евнухи во главе с Грибом, начали таскать воду из пруда.

Крахмальные Пиявкины курицы обступили липучку и начали оттеснять к арке. А та разревелась и рвалась ко мне, но ее не пускали. Не пускали и меня к ней. Я даже не могла разобрать, что кругом говорили.

Мне казалось, я схожу с ума. Стемнело ошеломительно быстро, и теперь все окрасилось бесноватыми рыжими всполохами огня. Рощицу было уже не спасти —она выгорит полностью. От Пиявкиных рыданий просто сердце кровью обливалось.

Наконец, я увидела, как Дориан спускается по дорожке. Наконец-то. Но в то же мгновение в воздухе прокатился пугающий рокот, а потом все словно замерли, и воцарилась гробовая тишина. Лишь треск огня. Я растерянно оглядывалась и едва не упала без чувств, когда заметила за крахмальными чепцами знакомый золотой гребешок.

Я даже не могла вспомнить, что произошло потом. Меня едва не на руках вернули в покои и, кажется, чем-то напоили, потому что я билась в истерике. В голове была такая каша, что я не могла отличить реальность от вымысла.

Когда я проснулась, уже миновал полдень. Я пыталась восстановить в голове картину вчерашнего кошмара, но это было настолько ужасно, что я молилась, чтобы это оказалось сном. Но мои молитвы не услышали. И никто не мог дать конкретных ответов. Даже Гриб. Он не говорил мне, что с Пиявкой. Твердил, что ничего не знает. Он и не знает? Не поверю! Никогда! Я его почти ненавидела в эту минуту.

Я должна была поговорить с Дорианом. Сейчас же.

— Льер Боск, отведите меня в покои господина. Мне нужно говорить с ним.

Немедленно!

Гриб побледнел, как призрак.

— Нет, госпожа, даже не просите.

— Льер Боск

Тот лишь качал головой. Ненавижу!

Я схватила его за грудки и тряхнула:

— Веди сейчас же! Или я на тебя всех собак повешу! И ты даже на пять минут башку на плечах не удержишы Слышишь меня?

Он снова качал головой. Его лицо стало землисто серым, губы залегли скорбной дугой.

— Нет, госпожа, простите. Это будет большой ошибкой. Я отведу вас только тогда, когда его высочество пожелает вас видеть.

— Сейчас.

Гриб снова и снова качал головой.

— Простите, госпожа, я не могу выполнить ваш приказ. Вы вынуждаете меня выставить у покоев охрану. Но это для вашего блага.

— Не посмеешь.

Он склонился:

— Простите, госпожа, у меня нет выбора. Господин в пограничном состоянии, это смертельно опасно. Для всех вокруг, госпожа. Если я не сберегу вас... — он не договорил, опустил голову.

Тупица! Он просто не знает и не понимает, насколько это важно! Я должна все рассказать Дориану. Немедленно! Немедленно! Дорога каждая минута! Каждый мии!

Что они сделали с моей Пиявкой?

Я направилась к двери.

— Я без тебя найду дорогу! Я не боюсь.

Евнух обогнал меня с неожиданной прытью и загородил дверь всей своей тушей.

— Простите, госпожа:

Я размахнулась и со всей силы влепила пощечину по рыхлой щеке. Но Гриб лишь зажмурился и шумно выдохнул. Я ударила снова. Еще и еще.

— Пусти! Пусти, слышишь! Ты не понимаешь.

Он позволял себя бить без малейших попыток прикрыться, но на деле будто обратился в кусок скалы. Не сдвинуть, не сломить и не напугать. У Дориана хорошие спуги.

Не выпустит. Что бы я ни сделала.

Евнух, наконец, открыл глаза, снова поклонился

— Простите, госпожа... — и тут же выскользнул за дверь.

Я приоткрыла, заглянула в щель, но видела лишь спины стражи. Он выставил охрану еще до того, как явился. Будто чуял. Проклятый Гриб!

Я металась по комнатам, буквально заламывая руки. Меня трясло, а отголоски вчерашнего зелья и вовсе делали состояние почти невыносимым. Выходила на террасу в надежде что-то увидеть или услышать, но дворец будто вымер. Или погрузился в траур... Служанки затихли, как мыши, боясь попасть под горячую руку.

Я не могла просто так сидеть и бездействовать. У меня от страха за Пиявку просто кровь свернется. Я должна все рассказать, пока не произошло что-нибудь непоправимое. Я нервно подошла к окну, высунулась. Нет, слишком высоко, я просто ноги переломаю. А внизу стража... Да, Гриб знает свое дело. Почему я не умею ходить через стены, как Дориан?

Стало смеркаться. И с каждой лишней минутой меня буквально ломало, а под лопаткой чувствовалось жжение. Метка. Но что это значит? В голову лезло только одно: моей Пиявке очень плохо. А я сидела здесь, как проклятая!

Когда в комнате появилась Юлая с подносом из кухни, уже совсем стемнело. Она аккуратно ставила блюда на стол, положила приборы.

— Госпожа, прошу, вы должны хоть что-нибудь съесть. Вы не ели целый день. Вы заболеете.

Я равнодушно посмотрела на стол — да мне кусок в горло не полезет! Неужели не понятно?! Я, вдруг уставилась на девчушку. Она пришла из кухни... а потом понесет все обратно. Служанки могут выйти.

Я нашла глазами Натэллу, самую подходящую по росту и комплекции.

— Натолла, раздевайся. Мне нужно твое платье.

61.

Уже сутки с глаз не сходила красная пелена. Дориан будто горел заживо, но никак не мог прекратить эту пытку. Это было сильнее разума, сильнее воли, сильнее доводов и желаний. Природа ему не повиновалась.