Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 60)

Она, вдруг, стеснительно улыбнулась и прошептала:

— Хочу... Сильно-сильно.

Не пойму, почему глаза защипало. Я чуть не расплакалась. Заглянула в ее личико.

— Тогда я буду твоей мамой. Я тоже этого сильно-сильно хочу.

Пиявка порывисто кинулась мне на шею и пыталась задушить. А я, все же, разрыдалась, как последняя дура. Все ведь хорошо, зачем рыдать?

Я поцеловала липучку в румяную щеку:

— Я уже твоя мама, детка. Ты же сама знаешь.

Она чмокнула меня в ответ, снова прошептала.

— Знаю. — Задумчиво помолчала и шепнула: — Можно мне называть тебя мамой?

Да что же за гадость! Как Пиявке удавалось буквально вывернуть меня наизнанку?

Я рыдала, целовала ее щеки, снова обнимала. Наспех утерлась и взяла ее за руки.

— Конечно можно, детка. Но пока только здесь, ладно? До церемонии. Ты же знаешь, какие они все тут непробиваемые! Иначе мы нарушим много-много правил, и твой папа будет недоволен. Но осталось совсем немножко подождать.

Пиявка с готовностью кивала, а ее улыбка расползалась до ушей:

— Да, мамочка!

Она снова кинулась мне на шею, чмокнула в щеку:

— Мамочка!

Тут же отскочила, подобрала уродину-Розалину и принялась бегать, как шальная.

Звонко смеялась, подпрыгивала, подбрасывала свою куклу. Пиявка была так счастлива, что казалось, вот-вот лопнет. Я никогда ее такой не видела. Это было из ряда вон. От нее буквально искрило. Я даже невольно опасалась, как бы она не нарадовалась до какой-нибудь горячки. Впрочем, я даже не знала, бывает ли так, но это ликование казалось просто запредельным. Пиявка разбесилась так, что все мои уговоры просто сесть рядом и отдохнуть, перевести дух, не имели никакого действия. И именно сейчас я во всей красе почувствовала себя ее мамой.

Я сотни раз видела на улицах Базена картины, когда мамаши гонялись за своим выводком, не в силах усмирить. В ход шла ругань, попавшиеся под руку хворостины, тряпки, веники. Дети с визгом носились по улицам, сбивая прохожих, а родительницы становились пунцовыми, взмыленными и криками призывали горожан хватать их чад. Особенно мне было жаль тетку Наиру, которая жила в конце улицы. У нее их было шестеро, и все погодки. А восьмилетние вихрастые близнецы были и вовсе невыносимы. Их за глаза называли «отродье Бушарада».

Тетка Наира знала, но даже не возражала. Соглашалась. Она была женщиной тучной, грузной, и ей эти гонки стоили огромных усилий. Когда прохожие, наконец помогали, потом по всей улице стоял вой и визг — она волокла близнецов за уши домой. А там обычно сажала в чулан в качестве наказания. Правда, все это ученье впрок совсем не шло. Мне всегда это было очень смешно, но сейчас я, кажется начала понимать тетку Наиру... Но не могла же я таскать Пиявку за уши! Да и не хотела.

Я следила за ней взглядом, и у меня уже начинала кружиться голова. Кажется ждать, когда Пиявка устанет, было бесполезно. Я подняла руки и замахала:

— Детка, стой!

А та лишь хохотала.

— Постой же! Давай лучше поиграем в прятки! Слышишь?

Пиявка остановилась в отдалении, но лишь за тем, чтобы теперь прыгать на месте, как сумасшедшая белка. Захлопала в ладоши.

— Давай! Давай! Я прячусь! Считай!

Конечно, она! Кто еще! Это я научила ее игре в прятки — она не знала детских игр.

Но эта игра не была любимой, потому что ей приходилось сидеть тихо, а для липучки это оказывалось очень сложно. Максимум ее хватало на два захода, а потом игра надоедала. Сейчас хватит и одного — просто поищу ее подольше, а она пока немного угомонится.

Я отвернулась, закрыла глаза ладонями и начала громко считать:

— Один, два, три.

Уже по шороху листвы поняла, что липучка ломанулась в рощицу. Но я усердно поищу ее в шатре.

— ... девятнадцать, двадцать! Я иду искаты Кто не спрятался — я не виновата!

И я пошла искать, делая вид, что заглядываю едва ли не под каждый камень. Я ДОВОЛЬНО ДОЛГО «рылась» в шатре, постоянно призывая ее отозваться, обошла пруд, но Пиявка молчала. Вот и славно. Я продолжила поиски, но намеревалась еще потянуть время. Однако моей девице уже надоело. Я поняла это по шелесту листвы. Ей наскучило прятаться, и она теперь делала все, чтобы я ее скорее нашла. Хитрюга! Она так старалась, что просто не оставляла мне выбора.

Я пошла на звук, привычно окликая ее. Вон там, под кустом орешника. Пиявка так усердно его трясла, что еще немного — и листва облетит.

— Ага! Вот ты где! Детка, я тебя нашла. А ну, выходи!

Куст буквально заходил ходуном. Но…

Я попятилась, пошатнулась и осела на землю, не в силах справиться с шоком. Из зарослей орешника на меня смотрели два золотых драконьих глаза.

60.

Я крепко зажмурилась, нервно сглотнула. Показалось... Великий, сделай так, чтобы мне показалосы Медленно открыла глаза... но чуда не произошло. Из кустов выглядывала маленькая драконица с золотой чешуей. И в огромных глазах с вертикальными зрачками будто плескалось расплавленное золото. Выпуклые ноздри вздымались, на зубчатом гребешке нестерпимо искрились солнечные блики.

Великий! Моя Пиявка была размером с упитанного осла. Округлое брюшко, мощные лапы, большая голова и непропорционально маленькие трогательные желтые крылышки. Пиявка вышла из-за куста, вытянула голову в мою сторону, зрачки сузились, а подвижные ноздри заходили, жадно втягивая воздух. Она хотела меня обнюхать.

Я невольно поползла назад. Мозгом понимала, что это все еще моя дорогая Пиявка, но чутье кричало о том, что сейчас это дракон, зверь. Со звериными инстинктами и повадками. Я, вдруг замерла, будто опомнилась. Мы не должны выходить из рощицы, иначе Пиявку могут увидеть. И тогда всему конец. Я ее уже не спасу.

Я постаралась взять себя в руки. Твердила себе, что это моя Пиявка. Она должна меня узнать, даже в зверином обличье. Ведь мы с ней связаны. Она должна это почувствовать. Нужно просто дать ей время. Я замерла, не сводя с нее взгляда.

Наблюдала, как та подходила ближе и уже нюхала мою ногу. Не откусила — и на том спасибо. Вот горячее дыхание заелозило по руке, подбиралось к лицу. И наконец, морда дракона оказалась прямо напротив. И я забыла, как дышать.

Вдруг Пиявка будто икнула. В ее пасти с мелкими зубами на миг полыхнуло огнем но он, тут же, погас, а по воздуху потянулась струйка сизого дыма, и запахло гарью.

Драконица вновь принялась сосредоточенно обнюхивать меня. Наконец, отпрянула.

Но, тут же, подалась вперед и с наслаждением лизнула меня в щеку шершавым мокрым языком. И мне даже показалось, что она смеется. Насколько дракон вообще может смеяться... Потом лизнула еще и еще. Великий, она меня узнала!

Я осмелела, протянула руку и дотронулась до ее чешуйчатой мордашки, погладила.

А Пиявка с наслаждением прикрыла глаза и теперь только подставлялась под мою ладонь. Ну, Пиявка! Великий, как теперь ее заставить превратиться обратно в человека? Я не хотела даже думать о том, что это невозможно.

Я, наконец, поднялась на ноги. Теперь я совсем не боялась свою красавицу.

Обняла ее, поцеловала в нос, совсем как Жемчужину.

— Детка, оборачивайся обратно, пока беды не случилось. Слышишь? — Я ласково поглаживала ее золотой гребешок. — Я очень тебя прошу. Превращайся в человека. Ведь у нас с тобой столько дел!

Драконица лишь прикрывала глаза и ластилась.

— Пиявочка, детка! Превращайся в человека, иначе я очень расстроюсь.

Та снова икнула, сверкнула огнем и выпустила из пасти струйку дыма. Тут же подпрыгнула, как жеребенок и, кажется, собралась со мной играть. А у меня выстудило в груди: осознает ли Пиявка, что превратилась? Или так и думает, что она маленькая девочка? Великий, что мне делать? Если она не обратится, я ничего уже не скрою.

— Детка, не расстраивай меня! Превращайся обратно!

Но Пиявка, кажется, только распалялась. И я даже почти слышала в драконьих звуках ее безудержный смех, как когда она носилась у пруда. Из пасти вырвался сгусток огня, шлепнулся на землю. Зашипел и превратился в серую золу. Я нервно растоптала, чтобы не оставлять улики.

— Пиявка, уже не смешно. Немедленно превращайся обратно!

Начала подкрадываться паника. Да какое там! Почти душила. Я уже едва не ревела. Великий, что мне сделать? Я даже не знала, понимает ли Пиявка сейчас человеческую речь.

— Превращайся немедленно!

Но та лишь еще задорнее подскочила и ломанулась в кусты.

— Пиявка!

Она скрылась из виду, и я слышала лишь хруст веток.

Что мне делать? Великий, что делать?

Я опустилась на корточки, закрыла лицо ладонями и с усилием дышала, стараясь взять себя в руки. Помогало слабо. У меня буквально волосы на голове шевелились от ужаса. Что делать? Очевидным казалось только одно — рассказать все Дориану.

Как можно скорее. Только бы Пиявкины выкрутасы больше никто не видел.