Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 57)

В назначенный день в шатре уже было все готово. Бумага, письменный прибор.

Текст, который я должна была переписать, выбирала Пиявка. И, разумеется... она выбрала идиотку с ослом! Не всю, конечно. Небольшой абзац в самом начале.

Я засучила рукава, взялась за перо. Но Дориан стоял рядом и даже не собирался никуда уходить. А с другой стороны стола висела Пиявка. Да я с таким надзором вообще ничего не смогу! А, впрочем, рыбу Дориану все равно не поймать в отведенный срок. Поэтому мне достаточно написать хоть как-нибудь. И я уже победила:

Я, конечно, все равно очень старалась. Но рука дрожала, буквы выходили кривые и все разного размера. А жирные, как гусеницы, росчерки — вообще отдельный позор. В покоях я писала гораздо лучше! Под конец рука качнулась, и на лист шлепнулась огромная чернильная капля.

Дориан посыпал бумагу песком, с сосредоточенным видом взял со стола. Долго всматривался, кивая. Протянул мои каракули Пиявке:

— Дочь, взгляни. По-моему это просто ужасно. Как ты думаешь?

Поганка тут же залилась хохотом и приклеймила

— Не красиво!

НУ, Пиявка! Все равно отцу подыгрывает!

Я поднялась, вытерла перемазанные руки салфеткой. Посмотрела на Дориана:

— Теперь твоя очередь. У тебя всего час. Я, по крайней мере, что-то написала. А ты только крючок намочишь. И учти — желание я потребую. Это как игорный долг Святое!

Я с таким наслаждением смотрела, как он копал червей, как нанизывал на крючок перед забросом удочки. Перевернула песочные часы и приготовилась наслаждаться. Но не прошло и пары минут, как этот гад подсек отменного жирного карпа. Причем с такой легкостью, что я просто потеряла дар речи.

В общем... не пересыпалось еще и десятой части песка, а на траве разевали рты уже три рыбины. При всем желании, это никак нельзя было назвать случайностью.

Глядя на меня, Пиявка хохотала так, что из глаз лились слезы, а щеки стали почти пунцовыми.

Я даже уперла кулаки в бока. Уставилась на Дориана, вскинув подбородок.

— Ты меня обманул!

Он довольно улыбнулся и покачал головой.

— Ты сама себя обманула.

Вот гад!

— Ты притворялся!

Таким довольным я его, кажется, еще не видела.

— Я могу услышать, как рыба открывает рот и глотает крючок. Поэтому никакого обмана, моя драгоценная. Все было честно. Я — поймал рыбу. Три рыбы. А ты —вывела каракули и залила лист чернилами. — Он повернулся к дочери: — Пиявка ведь таки было?

— Да! Да!

— Розалина проиграла?

— Да! Да! Да!

Липучка едва не истерила от восторга и никак не могла остановиться. Одна семейка! Ну, Пиявка! Я тут в лепешку расшибаюсь, а она подпевает своему отцу!

Дориан изменился в лице, и внутри все ухнуло, а под кожей забродили знакомые пузырьки. Что-то в позе сахарницы я уже не чувствовала себя так браво. Чуяла, чем запахло.

— Ты должна мне желание.

Я упрямо покачала головой и попятилась:

— Я так не думаю. Все равно не честно.

— Я хочу.

Я демонстративно зажала уши ладонями:

— Не буду даже слушать.

— Тогда я прикажу.

Я разжала руки и покачала головой.

— Не-а. Не выйдет. Ты сам говорил, что здесь ты не Олоронский принц.

Дориан криво усмехнулся и начал медленно наступать, а я подобрала юбки и, с трудом сдерживая смех, кинулась в рощицу. Я будто летела. Под кожей бурлило, голова стала легкой-легкой, словно я глотнула райского вина. Сама не понимала, что это было. Будто исчезло все за стенами этого сада. Остался только звонкий смех Пиявки и странное чувство, от которого я была сама не своя.

Я скрылась за толстым деревом, притаилась, чтобы расслышать шаги Дориана. Но не слышала ничего. Даже Пиявка угомонилась. Ну, да... Он не мальчишка из Базена, чтобы бегать за мной по кустам. Я с ума сошла! Веселость как рукой сняло, и я злилась на себя за то, что меня это расстроило. Я со вздохом повернулась, прижимаясь спиной к стволу, но, тут же, замерла, забывая дышать, увидев Дориана прямо перед собой. Он обхватил меня за талию и прижал к дереву. Молчал, глядя на меня. Он не смеялся. И его синие глаза тоже не смеялись.

Сердце колотилось, как безумное, во рту пересохло, в животе завязалось узлом. Он склонился, и горячие губы коснулись моих. И земля ушла из-под ног. Исчез даже этот сад, и даже Пиявка осталась где-то далеко-далеко. Я обвила его шею руками как настоящая бесстыдница из игорного дома, но мне было уже все равно. Я не сразу поняла, что Дориан меня уже не держал, а я сама цепко висела на нем и жадно целовала.

Когда я опомнилась, щеки зажгло со скоростью молнии, и хотелось провалиться от стыда. Я хотела улизнуть, но он понял мои намерения и снова прижал к дереву.

Пристально смотрел и поводил по моей щеке большим пальцем. Сейчас его глаза искрились лазурью, я никогда такого не видела.

— Это и было мое желание.

Я молчала, не понимая, что ответить. Наконец, с трудом сглотнула ком в горле:

— Это твой дворец. Не нужно надо мной смеяться. Тебе не нужно глупого желания.

Он едва-едва снова коснулся моих губ:

— Нужно. И сейчас я понимаю это, как никогда.

Я пробормотала едва слышно:

— Почему?

— Потому что я люблю тебя. И ты отвечаешь тем же. И тоже чувствуешь это. Даже не отрицай.

Как все могло так перемениться? В несколько мгновений? Я стояла совершенно растерянная.

— И что теперь?

Дориан заглянул мне в глаза.

— А теперь все будет так, как и должно быть. Я прикажу готовиться к церемонии, и через месяц ты станешь, наконец, моей законной истинной супругой.

58.

Служанки всерьез опасались, что я заболела. Я видела, как они тайком смотрели на меня, как перешептывались. Иза даже набралась смелости и спросила, хорошо ли я себя чувствую. А я и сама не знала... Хорошо, но очень странно.

Я боялась, что сплю — слишком непривычно себя ощущала. Будто потеряла связь с реальностью. Но больше всего меня настораживало собственное спокойствие. Я не возразила Дориану ни словом, ни жестом. Будто, наконец, выдохнула, осознавая, что больше ни о чем не нужно волноваться. Я сдалась, и это понимание не вызвало во мне ни крупицы протеста. Дориан оказался совсем другим. Не тем самодуром, которого я увидела в первый раз. Он тоже был заложником этого дворца и казался таким, каким его хотят видеть. Но я хотела видеть его другим. И рассмотрела. Я снова и снова будто слышала его слова: «Теперь все будет так, как и должно быть».

Так, как должно быть.

Выдохнуть... как странно. Как странно понимать, что не надо больше пытаться вырваться из этого дворца. И еще страннее — понимать, что я этого даже не хочу.

Не хочу. Хочу остаться. С Дорианом и с Пиявкой. И совсем не потому, что это великая честь. Я будто заняла, наконец, свое настоящее место. Дворец стал мне домом. Великий, видел бы меня папенька! Да он бы теперь весь игорный дом себе за пазуху заткнул! Вот бы мы развернулись.

Гриб нарисовался, когда я только-только позавтракала. Весь буквально лоснился, будто его распирало от радости, и даже вошел на полусогнутых. Поклонился усерднее обычного:

— Доброе утро, госпожа. Ваши свежесть и красота затмят собой садовые цветы.

Мои служанки с недоумением переглянулась, а я даже скривилась:

— Фу... Льер Боск, что за странные речи с утра?

Но евнух даже глазом не моргнул. Лишь снова поклонился:

— Чистейшая правда, льера Розалина, иначе провалиться мне на этом месте.