Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 56)
И я даже начала находить его общество приятным. Просто потому, что здесь он казался совсем другим. Может, он и был другим... когда никто не видит.
Но теперь это было опасно. Мы с Пиявкой должны оставаться вдвоем. Только так я могла ей хоть чем-то помочь. Попытаться скрыть все, что может случиться. Но я не могла находиться с ней круглосуточно. Оставалось лишь надеяться, что она сумеет эти проявления как-то контролировать.
Великий, прошу тебя, пусть все ограничится этим проклятым огнем!
Я запалила костер сама. Нанизала рыбу на палку и вложила в рогатины. Аппетит напрочь отбило. Разве что Пиявка съест, она любит... Та копошилась в шатре.
Наконец, вышла, прижимая к себе одной рукой свои зачитанные до дыр «Легенды» вместе с уродиной-Розалиной. А в другой триумфально несла проклятый леденец.
И у меня мороз пробежал по хребту.
Я дождалась, когда Пиявка свалит книгу мне на колени и устроится рядом на траве.
Завистливо промычала
— М... какая у тебя конфетка. Я тоже хочу.
Она замерла в раздумьях. Наконец, щедро протянула мне проклятую сладость
— На! Я сегодня уже три штуки съела!
Три штуки... Я вцепилась в палочку с вымученной улыбкой.
— А у тебя еще есть?
Та кивнула:
— В покоях целая коробка. Я потом съем. А это — тебе.
Я струдом сглотнула:
— Спасибо, детка:
Я до сих пор не знала, что не так с этим дягилем, но понимала одно — Пиявка больше не должна есть эти конфеты. Никогда. Но как это проконтролировать — я не вхожа в ее покои? Идей пока не было.
Сегодня мы снова читали про принцессу Альнибесиду. Уж не знаю, что так нравилось Пиявке в этой легенде? По мне — скука смертная. И глупость та еще.
Красавица была до такой степени неотразима, добродетельна и притягательна, что когда она выезжала на прогулку на берег реки на своем снежно-белом ручном ослике, все встречные молодые люди в эту реку тут же кидались. От отчаяния, что никогда не смогут быть достойными такой великолепной принцессы. А, значит, и жить дальше незачем. Ну а эта идиотка, наплевав на всех, продолжала каждый день гарцевать на своем осле, пока в округе не закончились воздыхатели. И тогда она загрустила и навсегда перестала выезжать из своего замка... А тропа вдоль реки заросла высоким колючим репейником, чтобы больше никто и никогда не смог кинуться в воду.
Я читала эту глупость, наверное, уже раз двадцать. А Пиявка неизменно спушала и очень любила рассматривать иллюстрацию. Красавица Альнибесида ехала по берегу на своем оспе и символично зажимала в пальцах цветок репейника. Правда, красавицу изобразили едва ли пригожее куклы Розалины. От такой точно в реку кинешься! И никакой репейник не удержит!
Я, вдруг, замолчала, отпрянула от книги. Репейник... Теперь запись в травнике не казалась мне такой бесполезной.
Когда я вернулась в свои покои, первым делом велела разыскать Гриба. Тот явился тут же, едва не задохнулся от спешки. Я вывела его на террасу, подальше от лишних ушей.
— Льер Боск, прошу, скажите, вы вхожи в покои... принцессы Марисоль, — я вовремя поправилась.
Тот с опаской кивнул
— Конечно, госпожа
Я достала из рукава леденец:
— Прошу вас, разыщите в комнатах коробку с этими конфетами и принесите все их мне. Так, чтобы никто об этом не знал.
Гриб позеленел, как леденец:
— Госпожа…
— Уверяю вас, я желаю принцессе только добра. Я прикажу кухне сделать похожие, и позже вы их просто подмените. Но эти она не должна есть.
Евнух казался совершенно растерянным
— Госпожа... но ведь это подарок льера Гаэля.
Я кивнула, пристально глядя на Гриба.
— Именно поэтому, льер Боск. Вы меня понимаете?
Он понимал, я прочла это в его глазах. А я понимала, что он никогда в этом не признается, потому что здесь это сочтут преступлением. Но мне этого было достаточно.
Боск поклонился:
— Я должен выполнять ваши приказы госпожа. Поэтому исполню в точности, не беспокойтесь.
Я кивнула.
— Прекрасно.
Гриб развернулся, намереваясь сбежать, пока я не наговорила еще чего. Но не успел.
— Льер Боск, у меня к вам еще одна просьба. Мне нужен свежесрезанный королевский репейник.
57.
Гриб не посмел меня ослушаться — принес все конфеты, которые нашел в Пиявкиных комнатах. Оставалось только надеяться, что эта липучка где-нибудь не заныкала часть, с нее станется. Но так мне стало чуть-чуть спокойнее. Я сложила все в коробку и убрала в дальний ящик шкафчика. Не хотела выбрасывать, не поняв, что именно с ними не так. И, в любом случае, они служили хоть какой-то уликой. Я была почти уверена, что в Пиявкиных выкрутасах виноваты именно эти проклятые конфеты. Но зачем это Гаэлю? Он ненавидит собственную племянницу?
Или... ее отца? Тогда и гадил бы Дориану, и оставил ребенка в покое!
Я очень хотела обо всем рассказать — это было бы лучшим решением проблемы.
Но тогда я должна буду сдать Пиявку, иначе все мои слова попросту бездоказательны и нелепы. Я бы призналась, что брала книгу; не задумываясь, подставила несчастного Гриба, обвинила Гаэля. Приняла бы любое наказание, если бы это помогло. Но это было слишком опасно. Дворец живет по строгим правилам.
И я была наслышана, как чудовищно поступают с такими детьми. Я не могла так рисковать. Кем угодно, только не моей Пиявкой! Никогда! Значит, я буду молчать и делать все возможное, чтобы никто ничего не узнал.
Герада с легкостью справилась с поручением. Внешне леденцы было не отличить.
Да и на вкус не слишком, если не придираться. Пиявка, кажется, и не заметила разницы. Гриб подменил конфеты и получил наказ сделать то же самое, если Коршун заявится снова.
А вот с репейником были проблемы — Гриб не сумел его достать. Все поступающие во дворец травы строго учитывались либо кухней, либо лекарской службой Смотря, куда предназначались. И сдавались по описи. Но репейник на кухне не применяли, а в лекарскую он поступал уже в высушенном виде. И едва ли его сушили в лунном свете. Пришлось немного использовать Пиявку и поморочить ей голову.
Мы снова читали эту дурацкую легенду про идиотку на осле. И я сделала так, что липучка, страх, как захотела посмотреть, как выглядит настоящий королевский репейник. Со всеми его огромными колючками. Желание принцессы, разумеется, кинулись исполнять.
Но я не слишком верила в силу репейника. Точнее в то, что правильно поняла скрытое дополнение в книге. Великий! Если бы я только знала, то читала бы внимательнее. А чтобы наверняка, — переписала бы вместо бесполезного рецепта, который безрезультатно перечитывала каждый день. Но разве я могла это предвидеть?
Чтобы освежить память, я без зазрения совести снова послала евнуха за книгой, но тот с явным облегчением ответил, что Дориан уже давно забрал травник у лекаря и закрыл под замок в дворцовой библиотеке. Теперь книгу достанут только тогда, когда он даст разрешение ею воспользоваться. Ждать было глупо.
Я копалась в собственной памяти, пытаясь восстановить прочитанное, пока голова чуть не лопнула. Про сушку при луне и употребление полученного порошка с ключевой водой все было понятно. Но действие. Великий! Я так боялась ошибиться! Что угодно, лишь бы не причинить вред Пиявке! В книге говорилось о каких-то первичных трансформациях и способности репейника «унимать огонь».
Чуйка подсказывала, что эти Пиявкины выкрутасы и были первичной трансформацией. Самой что ни на есть. Но я совсем ничего не запомнила о том, в какой стадии нужно собирать траву и какие именно части растения использовать. У тетки Эльды обычно свисали с веревки стебли с ярким лиловым цветком. А корни она сушила отдельно в плетеных поддонах. Корни... А если нужны корни? В любом случае, корней у меня не было, и я тайком сушила по ночам толстый мясистый стебель с листьями и цветком, размером с кулак. Но глядя на жалкие результаты, оставалось только гадать, когда эта «дубина» высохнет до хруста. Через месяц? За месяц может случиться что угодно.
Теперь я настаивала на том, что должна видеться с Пиявкой каждый день. Хотела убеждаться собственными глазами, что с ней все в порядке. А впрочем, если случится непоправимое, новость наверняка пронесется по дворцу, как пожар. Я не успею даже охнуть.
Сейчас еще и Дориан все осложнял. Он тоже стал являться к пруду едва ли не ежедневно. Не сказать, что слишком надолго — никогда не оставался есть рыбу, которая стала неотъемлемой традицией. Кажется, просто ненавидел ее. Но он в любую минуту мог сотворить нечто, что Пиявке присличит повторить. И тогда все пропало. Я очень этого боялась. Я больше не просила его зажигать костер —делала это сама, чтобы у Пиявки не было лишнего соблазна. Я каждый день тайком напоминала ей о нашей договоренности, и липучка кивала со знанием дела, соглашалась. Но она всего лишь ребенок. Взрывной, своевольный и жутко нетерпеливый. Есть в кого.
Правда, ее папенька вдруг решил демонстрировать какие-то невероятные чудеса терпения. Его так увлек наш глупый спор, что он уже успел все усложнить и переиначить. Теперь твердил о том, что тот, кто справится со своим заданием хуже, будет должен исполнить желание другого. Иначе в этой затее слишком мало смысла. А чтобы я не вздумала его надурить, писать я должна здесь же, в шатре, а то: «Напишет евнух Боск, а я приму на веру»... Не знаю, где он такого набрался. А мне даже стало обидно, что я сама до такого не додумалась. Как так? Но радовало то, что как Дориан ни старался, с рыбой у него не выходило совсем ничего. За всю неделю он больше не вытянул из воды ни одной. Так что шансов у него, считай, что не было. А вот мне это проигранное желание будет очень кстати. Я попрошу травник и прочту его от корки до корки.