Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 49)

— Конечно, нет, госпожа! Эта книга дорога ему, как память о матушке. Но льера Эуления обладала бесспорным талантом. Даже дворцовые лекари просили ее советов.

Я посмотрела на Гриба.

— Льер Боск, но вы ведь можете сказать его высочеству, что книгу взяла я. И верну ее в целости и сохранности. Мне кажется, он не будет против.

Евнух даже позеленел, утер взмокшее лицо рукавом.

— Я полагаю, госпожа, что его высочество охотно позволит вам взять книгу; но только, когда вы попросите об этом сами. — Он, вдруг тяжело бухнулся на колени и распластался у моих ног — Умоляю, госпожа, позвольте мне вернуть книгу в лекарскую. Если будет угодно, после накажите меня так, как пожелаете. Только сохраните мой проступок втайне.

Зрелище было невероятным, я даже обо всем позабыла. Увидеть Гриба у собственных ног... Судя по всему, вопрос, впрямь, серьезен, и бедолагу сильно прижало. Он поднял голову, глядя на меня с мольбой.

— Этот травник ценен не столько содержанием, сколько честью им воспользоваться, госпожа. Другие книги ничем не хуже, просто они не имеют такого значения. Прошу вас.

Мне казалось, что Гриб вот-вот заплачет. Настолько жалким я его никогда не видела. Не скажу, что хотела бы на это смотреть, даже припоминая все его выходки. В конце концов, у меня еще два огромных фолианта. Прочитаю там.

Я выдохнула:

— забирайте. Только идите отсюда быстрее.

Евнуха будто ветром сдуло. Раздуть трагедию из-за книги... но я уже не удивлялась.

Это дворец.

Я вернулась к столу, открыла второй травник. Но теперь меня, конечно, сложно было впечатлить. Рисунки были так себе, тексты — не так подробны. Но, по крайней мере, все было узнаваемо. Я долистала до камилеи, мазнула взглядом по описанию и свойствам и перевернула страницу. Но на следующей странице был другой рисунок и другое растение. Я потянулась к третьей книге и обнаружила примерно такую же картину... О плодах не было ничего. В обоих источниках лишь указывалось, что плоды не имеют никакой ценности, не содержат ни пользы, ни вреда, потому употреблять их не рекомендуется ни в каком виде. И добавлялось, что они способны лишь испортить запах и вкус отвара, придав ему горечь и невыносимую остроту.

Я отстранилась от книг Горечь и остроту... При первой встрече с Исабеллой я потому и выплюнула это пойло... Значит, там были плоды? Но какая из книг врет? Я метнулась к шкафчику, где лежала коробочка с камилеей. Расстелила на столе белую салфетку и высыпала немного содержимого. Все лепестки были целые, один кодному, но салфетка теперь оказалась безнадежно испорчена мельчайшей пудрой цвета ржавчины. Значит, плоды перетерли.

Я вернула баночку обратно и растерянно опустилась на стул, глядя в пустоту.

Хотела ответов, а получила еще больше вопросов... Похоже, без травника Дориана теперь никак не обойтись.

51.

Я сама не понимала, почему не удивилась, увидев Дориана у каменной арки. Где-то глубоко внутри знала, что он придет. Просто чувствовала. И Пиявка чувствовала. А может, и нет. Просто обрадовалась отцу, который решил почтить своей бесценной персоной наш тайный уголок. Понеслась к нему, сломя голову, в обнимку с уродиной-Розалиной, но в паре шагов, вдруг остановилась и безупречно поклонилась. А он застыл статуей. Ну же! Хотя бы поцелуй дочь, ледышка!

Может, конечно, не такая уж и ледышка... Я слишком хорошо помнила его лицо, когда открыла глаза. Как он нес меня на руках, не доверив евнуху. Как сидел на краю кровати и держал за руку. И как приходил каждый день справляться о моем здоровье. А я изо всех сил притворялась больной и немощной. Сама не могла объяснить, зачем. И при этих воспоминаниях под кожей неизменно начинало приятно бурлить.

Теперь я вообще не понимала, как к нему относиться. Когда он был Самодуром, все было понятнее. А сейчас... И что мне теперь с ним делать?

Дориан размеренным шагом направлялся к пруду, а Пиявка скакала впереди, будто ужаленная в одно место. Улыбка до ушей, лукавый блеск в глазах. Мне казалось, липучка была так рада его приходу, что ее просто распирало от счастья. Только бы она опять куда-нибудь не вляпалась и не сотворила какую-нибудь глупость. Наш злосчастный пруд теперь и так обнесли оградой. Правда, не мог же Дориан не понимать, что ели Пиявка захочет накуролесить, она это сделает. И никакая ограда не поможет. Та еще девица! Нужен глаз да глаз. Недаром у нее куча крахмальных куриц. Но я не хотела, чтобы она была другой — это будет уже не моя Пиявка. А я люблю именно эту.

Я поднялась, дожидаясь приближения Дориана, и тоже поклонилась:

— Добрый день, ваше высочество.

Он неожиданно поднял меня, придерживая под локоть:

— Предлагаю здесь обойтись без этого. Забудь, что я принц.

Я застыла, как дурочка. Вот это заявочки... Постаралась взять себя в руки.

— М... хорошо. Забыла напрочь. — Я посмотрела на Пиявку, которая с восторгом таращилась на нас. — Тогда поцелуй свою дочь. Не принцу, ведь, можно?

Он казался растерянным. Смотрел на меня, потом перевел взгляд на Пиявку. Вдруг присел, подзывая ее взмахом руки. Та тоже казалась растерянной. Стояла, крепко прижимая к себе уродину-Розалину. Будто не понимала, что от нее вообще хотят.

Я ободряюще улыбнулась:

— Ну иди же, детка!

Она будто ждала подвоха. Казалось, для нее было странным и непозволительным вот так запросто подойти к собственному отцу Наконец, Пиявка медленно направилась в его сторону, остановилась в паре шагов и сосредоточенно смотрела.

Дориан чуть подался вперед, прижал ее к себе и ткнулся губами в румяную щеку. И зачем-то посмотрел на меня. А мне стало ужасно неловко, будто я в замочную скважину подсматривала.

Пиявка затихла, будто переваривала произошедшее. А я не могла поверить: неужели он правда ее никогда не целовал? Совсем никогда?

Дориан будто осмелел. Прижал дочь к себе и снова поцеловал. А она обвила ручонками его шею и смотрела с каким-то непередаваемым тихим восторгом.

Потянулась и сама быстро чмокнула его в щеку. Замерла, ожидая реакции.

Удостоверившись, что никто не собирается ругаться, она поцеловала отца смелее и крепче обняла.

А я переминалась с ноги на ногу, понимая, что еще немножко, и зальюсь слезами умиления, как настоящая, покрытая плесенью кумушка. Ну, куда это годится!

Глупости! Совсем я здесь размякла!

Пиявка отстранилась. Стояла и давила милотой.

— А Розалину? — она сунула Дориану уродину почти в лицо.

Он скривился и даже чуть подался назад. Ткнул пальцем в куклу:

— Какую Розалину? Эту? Страшную? Или ту? — он указал на меня.

Великий! Что он несет! Я поняла, что запылали щеки, и поспешила отвернуться. Но краем глаза, разумеется, смотрела. Как такое пропустить.

Пиявка озадачилась, но ненадолго. Сунула уродину еще настырнее:

— Эту! Эту Розалину!

А Дориан упрямо указывал на меня.

— Лучше ту.

Пиявка насупилась, надула губы:

— Эту

Вот, уж, парочка! С ума можно сойти! Настоящие родственники! Какое счастье, что все во дворце соблюдают их дурацкие правила. Иначе у этих двоих точно пыль бы столбом стояла. А когда Пиявка подрастет…

Дориан шумно выдохнул.

— Хорошо. Тогда я поцелую обеих Розалин.

Я резко повернулась, забыв о смущении, даже уперла кулаки в бока:

— Вот уж, нет. Я не согласна! Целуй эту, раз так хочет Пиявка!

Он посмотрел на меня с прищуром, наконец, потянулся и коснулся губами тряпичной щеки. Тут же демонстративно утер губы рукой и скривился. А Пиявка залилась счастливым звонким смехом. Чуть не до слез. Сама чмокнула Розалину, потом отца, а потом поскакала ко мне. А потом по второму кругу.

Это был чудной день. Дориан изъявил желание попробовать «поймать рыбу палкой». И даже удивился, что эта палка называется удочкой. Правда, рыбак из него, как и из дочки, был так себе. Он безошибочно слышал, как подплывает рыба, но никак не мог понять, когда подсекать. И мы неизменно вытаскивали из воды пустой крючок: без червяка и без улова. Да он даже психовал, почти как Пиявка!

Разве что в пруд за рыбой не полез! Еще бы, он же не привык, когда чешут против шерсти! Но ему ужасно хотелось понять, чем мы тут с Пиявкой обычно занимались.

Рыбу я поймала сама, как всегда. И чистила сама. А Дориан стоял рядом и смотрел с недоумением. Но хватило мозгов помолчать. Мы нанизали жирного карпа на дежурную палку, и я достала из сухого тайника огниво. Чиркала по кресалу над пенькой.

Тут Дориан уже не сдержался:

— Что ты делаешь?

— Добываю огонь. Разве не видишь?

Он чуть спышно хмыкнул, коснулся рукой сложенных шалашиком дров, которые нам тут постоянно заботливо подкладывали. Под его кожей загорелись алые прожилки, потом на кончиках пальцев задрожало пламя, и костер тут же занялся.

— Вот и все.

— Ну... — Я запихала огниво обратно в кожаный мешочек. — Я же так не умею. И Пиявка не умеет.

Он усмехнулся: