Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 47)

Было очень странно наблюдать, как они делают совершенно глупые вещи и радуются этому. Зачем жарить на костре рыбу, и есть ее, когда в шатре, который он приказал поставить, всегда было вдоволь закусок? Там было все, что любит Марисоль, приготовленное лучшими дворцовыми поварами! Зачем вообще что-то ловить палкой, когда слуги принесут любую рыбу, какую они обе только захотят?

Отменно приготовленную? Дориан признавал, что тогда, у той реки, это было необходимостью — они должны были что-то есть. Но зачем все это сейчас?

Просиживать часами у воды, когда можно просто приказать подать?

Не понимал он и остального. Зачем шить из лоскутов нелепых чудовищ, когда комнаты Марисоль буквально завалены дорогими игрушками, заказанными у самых лучших мастеров? Разве по статусу принцессе таскаться с такой кошмарной Уродиной? Ведь она не расставалась с этой куклой у пруда. Обнимала, нацеловывала тряпичные щеки и даже назвала ее... Розалиной! Хвала Великому, настоящая Розалина не имела ничего общего с этим монстром!

Но зато как она читала! Это было чем-то немыслимым. Дориан слишком хорошо запомнил, как Розалина писала. Эти чудовищные каракули сложно забыть. Они незабываемь! Он даже не выбросил эти листы, настолько они его впечатлили.

Теперь он с каким-то странным удовлетворением услышал, что читает простолюдинка ничуть не лучше. Это отзывалось в груди какой-то мелочной победой. Зачем вообще читать, когда Марисоль умела делать это гораздо лучше Розалины? Могла сама все прочесть? У дочери хорошие наставники, да и сама она весьма способна. Но стоило признать, что Розалина делала успехи. Вчера она читала значительно лучше. Озадачивало другое: как дочь слушала ее. Как смотрела. Как затихала, будто боялась спугнуть.

С Розалиной Марисоль была совсем другой. И Дориан так и не мог понять, почему.

Будто это были какие-то неведомые чары. И оттуда, со стены, он не мог их распутать. Сможет ли, оказавшись с ними у пруда?

Придворный врач закончил осмотр и поклонился:

— Льера Розалина вне опасности, ваше высочество. Она испугалась, замерзла и немного наглоталась воды. Я приготовлю отвар, чтобы очистить легкие. А сейчас ей нужен отдых. Крепкий сон — само по себе лекарство. Когда льера Розалина проснется, то будет уже совершенно здорова. Никакого сомнения.

Дориан кивнул

— Делай. Возьми травник моей матери и сверь рецепты.

Тот снова поклонился.

— Это большая честь, господин. Будьте спокойны. Позвольте удалиться и заняться отваром.

Дориан не ответил. Молча повернулся и направился к ложу. Слуги тут же расступились, давая ему дорогу. Он присел на край и тронул Розалину за руку —она порывалась подняться.

— Лежи. Врач сказал, что ты должна отдохнуть.

Казалось, ей было очень неловко, и ее бледные щеки зажег лихорадочный румянец. Она пробормотала, едва слышно.

— Не беспокойтесь, ваше высочество, со мной все хорошо.

Она все время косилась на слуг и отводила глаза. Розалину переодели в сухую одежду, мокрые волосы распустили и разложили по подушке, чтобы они просохли.

Хотелось коснуться ее, как там, у пруда. Чтобы она потянулась за этим касанием Дориан тогда впервые заметил, какая тонкая у нее кожа, как на длинной шее, у ключицы, виднеется голубая жилка. Тихая, беспомощная. Он впервые осознал, какая она хрупкая. Как фарфор.

И что он не хочет ее терять.

Дориан с неохотой отпустил тонкую руку — здесь было слишком много народу.

— Я хочу, чтобы ты скорее поправилась.

Она не возразила. Просто молчала, глядя на него.

Он поднялся и направился к двери, бросив на ходу:

— Боск, оставь распоряжения, и я хочу тебя видеть.

Когда Дориан вошел в свои покои, нужды переодеваться уже не было — жар тела высушил мокрую одежду и волосы.

Евнух протиснулся в двери спустя несколько минут и мялся, согнувшись.

Дориан посмотрел на него.

— Полагаю, тебе все ясно?

Тот закивал.

— Конечно, господин. Льера Розалина будет окружена неусыпным вниманием.

Можете не сомневаться.

Дориан пристально смотрел, ожидая, что тот продолжит, но толстяк замолчал, и лишь услужливо улыбался.

— Это все?

Он испуганно замер, улыбка сползла с лица.

— Угодно что-то еще, господин?

Осторожничал. Боск совсем не глуп. Он все понял.

— Вели приготовить большие покои с южной террасой.

В глазах евнуха на миг сверкнуло удивлением.

— Как прикажете, ваше высочество. — Он замялся. — Значит ли это, что я должен выбрать для льеры Розалины еще двух служанок?

— Значит.

Он снова согнулся и натянул улыбку

— Будет исполнено. Что-то еще, господин?

— Я хочу, чтобы льеру Розалину, когда она поправится, посещали учителя моей дочери. Для начала пусть это будут наставники по чтению, письму и этикету.

Дориан понимал, что приказ был из ряда вон, но Боск не дрогнул.

— Будет в точности исполнено, ваше высочество.

— Ты можешь идти.

Дориан чувствовал странное удовлетворение. Он сам плеснул себе вина и подошел к окну, глядя в сад. Отсюда отчетливо виднелась башенка на крепостной стене, за которой он провел так много времени... С башенкой покончено.

Он уже предвкушал возмущение Гаэля. И ничуть не сомневался, что брат в самое ближайшее время появится с визитом. Дориану не было никакого дела до дворцовых слухов, но он прекрасно понимал — они расползаются невероятно быстро.

49.

Хоть и со скрипом, но я вынуждена была признать, что все это не так уж мне и не нравилось. Особенно после того, как служанки сказали, что о моих новых покоях, как оказалось, мечтала льера Исабелла. Хотела бы я увидеть, как гадюку перекосило от этой новости.

Когда Исабелла, согласно этикету, явилась приветствовать меня и поздравить с новым положением, она, конечно же, уже в полной мере овладела собой. То же безмятежное приветливое лицо, та же безупречная красота и манеры. Но ее черные глаза блестели сейчас совсем иначе. Раньше в них искрил неприкрытый вызов.

Теперь же я уловила смятение. Клянусь, если бы не необходимость, она еще очень долго обходила бы меня стороной. Но нарушить этикет мерзавка никак не могла.

Она должна была прийти.

Теперь она кланялась мне. Да, не слишком низко, но тем не менее. Она произнесла формальные слова и преподнесла подарок — серебряный подсвечник с позолотой и бирюзой. И намеревалась скорее уйти. Но мне хотелось ее еще немного помучить.

— Мы давно не виделись с вами, льера Исабелла. Надеюсь, вы благополучны.

Я уловила, как она едва заметно сцепила зубы.

— Благодарю, госпожа, я не смею ни на что жаловаться. Тем более сейчас, когда вы еще до конца не оправились от болезни.

Я спониманием кивнула.

— Хочу вас искренне заверить, что если вам когда-либо понадобится мое участие — смело обращайтесь. Я сделаю все, что от меня зависит.

Она поджала губы.

— Благодарю, вы очень щедры. Но я постараюсь не докучать вам своими капризами и не злоупотреблять вашим расположением. — Едва не давилась словами. — Позвольте мне удалиться. Я сегодня тоже не совсем здорова.

Я изобразила сочувствие.

— Надеюсь, ничего серьезного? Вы звали врача? Я слышала, бывают такие коварные болезни, которые лишают красоты. Что-то жуткое с лицом. Вы —настоящее украшение этого дворца. Вы должны себя беречь.