Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 46)

Но я лежала на траве, а надо мной склонялся Дориан. Его лицо было хмурым, губы поджаты. Мне стало донельзя неловко под его пристальным синим взглядом. Он коснулся моей щеки, и я поняла, что все это время чувствовала его прикосновения.

— Розалина, ты слышишь меня?

Я молчала, не в силах выдавить ни слова. Только смотрела в его лицо, по которому блуждали затухающие алые проблески. Сейчас я больше всего хотела, чтобы он меня посильнее ущипнул. Чтобы понять, что все это не сон. Иначе откуда бы ему здесь взяться? Судя по огню под кожей — он был в бешенстве. Это не сулило ничего хорошего.

Дориан подсунул руку мне под голову и приподнял

— Розалина? Ответь мне.

А я молчала... Хотела ответить, только губы не слушались. Лишь смотрела перед собой. Он был мокрым насквозь. С длинных потемневших волос капала вода, белая сорочка прилипла к телу, и все это выглядело почти неприлично. Да что уж там —совсем неприлично. Он вообще был каким-то другим. Странным. Я это чувствовала буквально кожей.

Дориан приподнял меня повыше, так, что моя голова теперь лежала на его горячей груди.

— Розалина?

Я от неловкости прикрыла глаза

— Да, я слышу.

Он выдохнул с явным облегчением. Теперь молчал. Я отчетливо различала его тяжелое дыхание, ощущала, как вздымается грудь. Я хотела отстраниться, но буквально прилипла. Не знаю почему, но еще никогда в жизни я не чувствовала такой дикой усталости. Наверное потому, что никогда прежде не тонула.

Опустошающее бессилие, будто я превратилась в ту самую тряпичную куклу Розалину. Наверняка я сейчас выгляжу такой же жуткой уродиной... И чувство нереальности. Может, все это и было плодом воображения? Я уже достаточно хорошо знаю Самодура. А этот — какой-то подменыш.

Я струдом прошептала:

— Ты меня вытащил? Или нет? — Опомнилась. Я не должна говорить ему «ты». —Вы… Я жива или умерла?

Он неожиданно склонился ко мне, снова мягко коснулся щеки.

— Ты жива, Розалина.

— Правда?

— Правда.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле мгновенно пересохло. Сейчас я никак не могла от него пятиться или отстраняться. Но и его касания были совсем другими.

Наверное я все придумала, но мне казалось, что и в его прикосновениях, и в голосе, и во взгляде мелькало что-то вроде нежности... Если это слово к нему вообще применимо.

Я заглянула в его лицо.

— Ты залез в пруд?

Говорить «вы» просто язык не поворачивался. Не знаю, почему.

Он промолчал, лишь едва заметно улыбнулся.

Я попыталась приподняться и оглядеться.

— А где Пиявка? — Тут же замерла, холодея. — Принцесса Марисоль.

Я так привыкла звать ее Пиявкой, что это вылетало само собой, как дыхание.

Дориан посмотрел куда-то в сторону.

— Пиявка, подойди.

Я едва не подавилась вдохом. Даже приподнялась и нормально села, наконец. Я не ослышалась? Он назвал свою дочь Пиявкой? Я с опаской посмотрела на него, но лицо дракона осталось совершенно невозмутимым.

Пиявка причапала мелкими опасливыми шажочками. В мокром грязном платье, с опущенной головой. Хвала Великому, с липучкой все хорошо... Но ее лукавый взгляд поблескивал слишком знакомым озорством. Так смотрят, когда чувствуют вину, но не слишком-то раскаиваются. Ну и пусть. Разве это главное?

— Детка! — Я подскочила рывком, обняла Пиявку и начала неистово целовать ее щеки. — Детка, как же ты меня напугала! Пиявочка!

Я даже не понимала, что обливалась слезами. В голове еще шумело, вело и подташнивало. Я с трудом осознавала, где была и что произошло. Теперь помнила только свой страх. Я разжала объятия:

— Как ты упала? Как?

Пиявка стояла, понурив голову. Бросила взгляд на отца и тут же отвела глаза.

Пыхтела и молчала.

Дориан шумно выдохнул

— Дочь, отвечай, когда тебя спрашивают.

Она уперто мялась, дуя губы. Наконец, пробормотала, едва слышно:

— Хотела поймать рыбку.

Я с недоумением смотрела на нее. Потом перевела взгляд на Дориана, надеясь, что он что-нибудь пояснит. Тот стиснул зубы, и на его скуле мелькнула алая змейка.

— Марисоль сама прыгнула в пруд за рыбой.

НУ, липучка... Я лишь покачала головой.

— Детка, но ведь так нельзя. Это опасно. Никто не ловит рыбу руками! У нас же есть удочка!

— Ты едва не утопила льеру Розалину.

Кажется, Дориан терял терпение. Глупо было надеяться, что его хватит надолго.

Пиявка уперто молчала, шаркала ножкой. Только широко раскрыла рот и оглушительно чихнула. Я поежилась, чувствуя, что и сама дрогла в мокрой одежде:

— ЕЙ надо переодеться. Она простынет.

Дориан поднялся и подал мне руку:

— Она — дракон. А ты — нет. Тебе нужно вернуться в покои и переодеться.

Я кивнула — он прав. Оперлась на предложенную руку. Но когда встала, голову нещадно повело, замелькали «мушки», и слабость вернулась с новой силой Казалось, в легких еще осталась вода, которая не позволяла дышать полной грудью. Я пошатнулась.

— Розалина! — Дориан в мгновения ока подхватил меня на руки, как пушинку. — Я немедленно прикажу позвать врача. — Он обернулся к дочери: — Ступай за мной, Марисоль. Ты будешь наказана.

Я пробормотала едва слышно

— Не надо. Она не хотела, чтобы так вышло.

Дориан неожиданно строго посмотрел на меня:

— Как раз, надо. Такое безрассудство могло стоить ей жизни. И тебе.

Я опустила голову, молчала. Наверное, он прав. Это было слишком безрассудно.

Пиявка должна это понять.

Я затихла, прижавшись к его мокрой груди. Сердце замирало от незнакомого чувства. Меня никогда не носили на руках. Разве что, в детстве. Странное шаткое ощущение. Но в то же время я понимала, что он держит меня очень крепко и не позволит упасть.

Мы миновали арку, и я увидела, как Гриб, ожидающий неподалеку, изменился в лице и смертельно побледнел. Он бегом кинулся навстречу своему господину, протянул руки:

— Ваше высочество, позвольте, я понесу льеру Розалину.

— Убери руки. Отведи принцессу Марисоль в ее покои и немедленно найди врача.

48.

Дориан не мог простить себе, что не догадался о намерении Марисоль. Ведь он видел, как дочь сосредоточенно смотрела в воду. Он едва успел. Трансформация не была мгновенной, она неизбежно требовала времени. Совсем немного, но сейчас это могло оказаться роковым. Оставалось лишь беспомощно смотреть, как Розалина прыгнула в пруд и отчаянно барахталась, буквально зашвырнув Марисоль на берег. А потом скрылась под водой.

Дориан не хотел ходить на стену, когда Розалина и Марисоль бывали у пруда. Не хотел снова и снова слышать, как простолюдинка называет дочь Пиявкой. Это было почти невыносимо. Но все равно приходил. Убеждал себя, что не должен пускать это общение на самотек. А на деле... сам не мог понять. Его тянуло туда, будто магнитом. И эта чудовищная «пиявка» уже почти не резала слух.