Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 40)

Меня буквально знобило, пальцы заледенели. Даже губы онемели. Это была какая-то бесконечная невыносимая пытка.

— Почему?

Я не знала, что ему отвечать. По крайней мере сейчас я не находила нужных слов.

Как можно что-то объяснить такому чудовищу? Я не хотела плакать перед ним, но лаза уже щипало. У меня больше не было сил на этот кошмарный разговор.

Он кольнул меня взглядом.

— Мой брат считает это дурной идеей.

Меня даже бросило в жар. Я пристально смотрела на Самодура, напрочь забыв, что полагается трепетать:

— Брат. А вы? Как считаете вы, ваше высочество?

Дориан молчал. Смотрел на меня застывшей статуей и кривил губы. Сейчас они с племянником показались особенно похожими. Будто идеальные куски полированного мрамора. Коршун Гаэль и тот больше походил на нормального человека. Злого, дрянного и мерзкого. Но живого. Может, потому, что он лишился драконьей сущности? Да в чем она, собственно, заключалась, эта сущность? В бесчувствии? Равнодушии? Жестокости? В презрении ко всему и ко всем? В чем?

Я даже покачала головой

— Неужели у вас нет сердца? Ладно, для остальных, этим никого не удивить, но Для…

Он перебил:

—А ты считаешь, что у меня нет сердца? — в голосе слышался металлический скрежет.

Я даже вздрогнула и опустила голову. Великий, что я делаю? А впрочем... Он не собирался исполнять мои просьбы. Ни одну из них. И я не буду просить прощения за эти слова.

Он снова подошел, стоял совсем близко. Теперь я различала, как на его шее замерцали красные проблески. Пусть бесится. Пусть его разорвет от злости.

— Так у меня нет сердца?

Я стиснула зубы: да, все безвозвратно испорчено. Я подвела Пиявку. Всех подвела.

Дерьмовый из меня переговорщик. Я всего лишь необученная манерам простолюдинка, которая говорит то, что думает. Это не исправить. Правду никто не любит тех, кто ее говорит — тоже. Но неужели Самодур настолько непробиваемый?

Врать и изворачиваться было поздно. Мое молчание бесило его все больше.

Дориан вцепился в мой подбородок, вынуждая поднять голову.

— У меня нет сердца?

Да пес с тобой!

Я даже подалась навстречу:

— Да! тебя нет сердца! Услышал?!

У меня даже заложило уши от охватившей лихорадки.

Он молчал, лицо закаменело. Пальцы на моем подбородке сжались так, что я зашипела. Его глаза яростно полыхнули красным. Я, вдруг, ужаснулась от мысли, что вдруг он обернется прямо сейчас. И прямо здесь. И что сделает? Сожрет меня?

— А у тебя, значит, есть.

Он цедил слова так, что я практически уверилась, что он сейчас просто и незатейливо свернет мне шею. И дело с концом. Без всяких трансформаций. Но Дориан разжал хватку и покинул мои комнаты, больше не сказав ни слова.

Я осталась ни с чем.

41.

Я будто потерялась во времени и пространстве. В совершенном бессилии сидела на стуле и даже не могла понять, о чем думала. Думала ли я вообще? И как долго вот так просидела?

Люди правы: он — настоящее чудовище. Бессердечный монстр, который не считается ни с кем и ни с чем. Великий... Сейчас я сгорала со стыда за собственные мысли. Тогда, когда я считала его евнухом, этот гаденыш казался мне необъяснимо привлекательным. Даже со всем своим ядом и дурацкой шапкой. Да, он фантастически красив. Да, когда он оказывался совсем близко, у меня подкашивались ноги, и я никак не могла этим управлять. Но все это никогда не перевесит его кошмарную суть.

Чудовище. В котором нет жалости даже к собственной дочери.

Я была права — он не собирался исполнять мои просьбы. Он дал мне невыносимый выбор, чтобы смотреть, как я мучаюсь. Чтобы растоптать, обесценив даже мою жертву. И я поддалась на провокацию. Сказала то, чего никогда не следовало ему говорить. Тогда я существовала лишь конкретным мигом. Не думала о том, что будет после.

Я потеряла Пиявку. Навсегда. Он не позволит мне даже приблизиться к ней. Теперь я в этом не сомневалась. Но моя бедняжка хотя бы оставалась жива. А эти глупенькие дурочки... Кто их тянул за язык?! Великий, неужели он их казнит? Я никак не хотела в это верить, но... у дракона нет сердца. Не может дрогнуть то, чего не существует:

Но как же я хотела, чтобы это было просто издевательством! Казнить за обычную сплетню... За глупую догадку, от которой и вреда-то никому не было! Это просто невозможно.

Я все это время прислушивалась, вопреки желанию. Все ждала, что скрипнет дверь, и я услышу знакомые шаги моих спужанок. Или что-нибудь стукнет в соседней комнате, послышатся тихие шепотки. Но меня окружала плотная невыносимая тишина. Я ее чувствовала кожей. Порой мне чудились желанные звуки, но все это было игрой воображения. И я невольно думала: живы ли девушки в это мгновение? Или уже нет?.

Когда дверь прихожей, действительно, скрипнула, я не сразу это поняла. Наконец, опомнилась, подскочила. Знакомые шаги Гриба я различила сразу, но он был не один. Легкая поступь, шелест ткани. Сердце сжалось до боли. Неужели мои служанки?! Если Самодур пожалеет их, я возьму свои слова назад. Я буду благодарить.

Когда я заметила голубое пятно платья, даже перед глазами помутнело. Иза? Или Эрна?

Ни та и ни другая.

Платья были знакомы, но девушки в них — нет. И серо-розовые были совсем другими. Я в бессилии опустилась на стул. Я была раздавлена.

Гриб вышел вперед:

— Ваши новые служанки, льера Розалина. Я лично их выбрал.

Я не хотела на них даже смотреть. Не хотела видеть никого кроме Изы, Эрны, Арои и Натэллы. Но... разве эти в чем-то виноваты? И я уже не удивлюсь, если девушек как-нибудь накажут за один только мой отказ принять их. Шутить с Самодуром у меня больше не было никакого желания. Эти шутки слишком плохо заканчивались.

Служанки были совсем молоденькими. Как раз из тех, кто вздыхал по углам по красавчику Эладио. Мартина, Виола, Юлая и Раина. Казалось, они были очень довольны, что их выбрали. Великий, пусть хотя бы у этих будет побольше мозгов!

Но в горле стоял ком. Это было продолжением бесконечной пытки. И я буду вспоминать все снова и снова, как только посмотрю на кого-то из них.

Девушки откланялись и тотчас разбрелись по делам.

Гриб посмотрел на меня.

— Довольны ли вы новыми служанками, госпожа?

Я ответила, не задумываясь, без промедления:

— Я всем довольна.

Евнух даже озадаченно поднял брови и вытаращил маленькие глазки.

— Правда?

— Правда.

Он поджал губы.

— И больше ничего не скажешь?

Я посмотрела на него. Все еще не находила в себе сил подняться со стула. Нервно облизала губы.

— Льер Боск, что стало с моими прежними служанками?

Гриб помрачнел, шумно выдохнул.

— Они наказаны.

Внутри все сковало холодом.

— Как наказаны?

— Тебе не нужно этого знать.

Я бы хотела ответить так же сама себе. Но это будет очень малодушно. Я чувствовала себя причастной к этому несчастью. Тем, что невольно ввела их в заблуждение. И тем, что не смогла защитить... Мне всегда казалось, что господа в богатых домах только и делают, что повелевают, как взбредет в голову. Но сейчас я осознавала, что это несколько иное. Кто повелевает, тот и несет ответственность.

— Льер Боск, прошу вас. Мне очень нужно это знать.