Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 32)

Вино оказалось очень кстати. Если я не могу выставить этого гада, по крайней мере, напьюсь. И пусть знает, что только так его и можно вытерпеть. И пила я демонстративно. Все ждала, что он что-нибудь скажет по этому поводу, но Дориан молчал, лишь бросал на меня многозначительные взгляды. Зато в голове приятно зашумело.

Он закончил с ужином, отложил приборы. Поднялся из-за стола, и внутри все сжалось. Отерочки больше не будет.

— Ты задолжала мне ритуальную ночь, Розалина.

Я в ужасе поднялась, не понимая, что стану делать. Мне даже бежать некуда. Ему плевать на мои чувства — это я уже поняла. Я пятилась, пока не уперлась в стену.

Поймала его сверкнувший взгляд. Я буду сопротивляться. Даже если это глупо.

Ведь я больше ничего не могу.

Дориан припер меня к стене, и я совсем потерялась от охватившей лихорадки.

Хотелось провалиться, просочиться сквозь камни. Лишь бы не видеть его так близко, не слышать его дыхание. Я уперлась ладонями в его грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть, но это было жалкое усилие. Он легко развел мои руки перехватив за запястья, и я почувствовала себя совершенно беззащитной. И будто сошедшей с ума. Хотелось кричать. Я жалко дергалась, как бабочка в паутине. А Дориан пристально смотрел на меня.

— Я никогда не брал женщину силой. Не было нужды. — Его губы были совсем близко. Он прошептал почти мне в ухо: — Должен сказать, что это... волнует.

У меня земля уходила из-под ног. В животе завязалось узлом, и я уже просто не понимала, что именно чувствовала. Кажется, не стоило пить, теперь все воспринималось иначе. Хотелось бежать со всех ног, но, в то же время, безумно хотелось, чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас. Но он не должен узнать, что я этого хочу. Ни за что! Я ничего не могла с собой поделать. Может, это снова какие-то чары? Может, что-то было добавлено в вино? Я ведь об этом даже не подумала.

Наверняка! О да, это было подло!

Хмель будто ударил в виски стократно сильнее. Сердце билось где-то в горле.

Дыхание Дориана касалось моей щеки. Великий, это было почти невыносимо! Я едва сама не потянулась к нему. Чтобы побороть искушение, я крепко зажмурилась и поджала губы. Но, вдруг, почувствовала, что его хватка ослабла. Он отстранился, развернулся и уселся на кровать. Смотрел на меня, как на дуру.

— Чтобы улучшить твое положение во дворце, я должен официально провести с тобой ночь. С тобой... или у тебя. Остальным об этих подробностях знать не обязательно. Сложность лишь в том, что через пару часов сюда придут, чтобы… Убрать со стола. Поэтому видеть нас должны в одной постели. — Его губы изогнулись в усмешке: — Можешь не переживать — я не притронусь к тебе.

33.

Я твердо намеревалась не сомкнуть глаз этой проклятой ночью. Но куда там! Если бы я знала, как все обернется, не пила бы ни капли. Вино усыпило меня лучше самой ласковой няньки. А когда я проснулась, этого гада уже не было, а за окнами вовсю искрилось солнечное утро.

Я буквально сгорала от стыда. За все вообще. А от одной только мысли, что этой ночью, все же, что-то могло произойти, мне вообще становилось плохо. Но Дориан обещал не притрагиваться ко мне. И что-то внутри подсказывало, что этим словам я могла верить. Ему ни к чему было со мной церемониться или опускаться до такой низости. Но я на всякий случай проверила простыни... и выдохнула.

Но воспоминание о том, что я вчера едва сама не поцеловала его, меня просто убивало. Я сошла с ума? Или он, действительно, приказал что-то добавить в вино?

Но он пил его сам... Или это чары? А, может, мне просто показалось, и ничего такого не было? Я все додумала? Во сне? Да приснится любой кошмар, когда он сопит за спиной!

Да!

Лучшей идеей было не придавать всему этому значение. Самодур предельно ясно выразился: ему нужно повысить мое положение. И для этого все должны считать, что все случилось. Пусть считают, как хотят, раз так надо. Меня это вообще не должно волновать.

У дверей закопошились, и я увидела Гриба с приторно-умильной улыбочкой. Да он весь был какой-то, не такой. Будто с ног до головы обмазали медом. Он просеменил к моей кровати, за ним приблизились довольные Иза и Эрна. А за моими девушками в голубом маячили еще две в одинаковых серо-розовых платьях.

Гриб почтительно склонил голову.

— Доброе утро, льера Розалина.

Я настороженно посмотрела, готовясь, что он сейчас что-нибудь выкинет.

— Доброе.

Но евнух даже поклонился:

— Поздравляю, госпожа. Его высочество вами очень доволен. В знак своего расположения он велел подготовить для вас новые покои и прислал подарки.

И вместо радости мне захотелось скрипеть зубами от злости. И почему мне казалось, что Гриб нарочно сказал именно так? Да еще и назвал госпожой, чего отродясь не бывало. Да еще и на «вы»! «Его высочество вами очень доволен».

Прозвучало так, будто я разбилась в лепешку и вылезла из кожи вон ради такого результата! И получила приз за нечеловеческие старания! О... можно при желании домыслить, какого рода это были старания... Или это все сам Самодур? Чтобы побольнее ужалить? Да какая разница! Они: два сапога — пара. Что хозяин, что слуга! Но не могла же я заявить, что все это ложь. Поэтому придется терпеть.

Боск сально улыбнулся.

— С этого дня вам положены еще две служанки в свиту. Я отобрал самых приятных и покладистых. — Он махнул, чтобы девушки вышли вперед. — Это Ароя и Натолла.

Обе низко поклонились, пробормотали, потупив глаза:

— Госпожа.

По крайней мере, в одном Гриб был прав — внешне новенькие казались вполне приятными и милыми. Но это значило, что теперь возле меня будут беспрерывно отираться уже не двое, а четверо... Еще больше глаз и еще меньше собственного

пространства... Это не могло радовать, но, похоже, таковы дворцовые правила.

Гриб настаивал, что я должна одеться и бодро шагать в свои новые покои. И я шагала. Гриб семенил сбоку на шаг позади, Иза и Эрна — за моей спиной, а новенькие Ароя и Натолла замыкали шествие. И я невольно вспомнила, как тогда, по пути в кухню, встретила Исабеллу. Ее свита состояла из восьми девушек.

Значит, до положения Исабеллы мне еще «стараться» и «стараться»

Сейчас мне казалось, что как и тогда, все так и норовили пройти мимо меня. Только теперь было иначе. Смотрели совсем по-другому. И кланялись ниже, будто каждый норовил обратить на себя мое внимание. Ну и люди... А мне казалось, что каждый изо всех сил еще и пыжился представить, что происходило ночью между их господином и мной. Чем я так ему угодила, если еще совсем недавно была в лютой немилости.

Мои новые покои, впрямь, оказались намного роскошнее. Теперь вместо одной комнаты я получила целых три! Самая маленькая, судя по всему, предназначалась для спужанок. Но что мне одной делать двумя комнатами?

Первым делом, как я вошла, Гриб направил меня к шеренге служанок, держащих всякие подносы и коробочки. Согнулся:

— Дары льере Розалине от его высочества в знак расположения. Господин оказался необычайно щедр. Угодно взглянуть?

ЕГо пухлая ручка уже потянулась к первой шкатулке, но я пресекла этот жест.

— Не сейчас. Я бы предпочла позавтракать. Пусть подают. Очень есть охота. Пусть оставят дары — я взгляну потом.

Гриб будто глотнул уксуса. Кажется, так тоже было не принято. Требовалось тут же восхищаться и благодарить. И они все теперь не понимали, что делать. Ни служанки, державшие дары, ни Боск. Он, вдруг, дернул меня за рукав и прошипел едва слышно:

— Немедленно посмотри дары и вели передать благодарность.

Теперь стало привычнее... Похоже, либо Гриб был полностью посвящен в дела своего господина, либо обладал на мой счет определенными тайными полномочиями. А, может, и то, и другое... Значит, его медовая любезность была лишь видимостью для остальных. Как и всё здесь.

Пока я не опомнилась от его перемены, евнух пооткрывал шкатулки и коробки и повел меня вдоль шеренги служанок. Я бездумно кивала, бормотала что-то вроде:

«Какая красота»... но сама не заметила, как залипла и уже разглядывала подарки с искренним интересом. Да что уж там! — даже в ушах зазвенело от восторга Неужели теперь все это мое?

Настоящие украшения я надевала только здесь, на церемонию. Но тогда было не до любований. А дома у меня толком никогда не было драгоценностей. Лишь скромное дешевое серебро. Но и то я давно продала. А о золоте и самоцветах оставалось только мечтать. Я всегда успокаивала себя тем, что не тщеславна, и ничего этого мне даром не нужно. А теперь буквально сердце сжималось от взгляда на неимоверную ювелирную красоту.

Значило ли это, что он меня покупает? И значило ли это, что меня можно купить?

Ведь я не могла отказаться от этих подарков, мне не позволят. А если я их принимала... Для всех остальных все это имело другой смысл, но ведь не меняло сути.

34.

Исабелла показалась на пороге, приблизилась на несколько шагов. Слегка кивнула мне в знак приветствия. Я поклонилась в ответ. Как ни крути, ее положение все еще было намного выше моего: четыре служанки против восьми.

Она приветливо улыбнулась.

— Прошу принять мои поздравления, льера Розалина. Вам очень повезло заслужить милость его высочества. Я очень рада за вас. Если вы сделали господина счастливым, я тоже счастлива.

Я даже опешила. Чисто по-человечески, как женщине, происходящее казалось мне самой невозможной дикостью. Исабелла явилась для того, чтобы поздравить меня!