Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 30)
Он сцепил руки за спиной, нервно выдохнул:
— Я ошибался на твой счет. И должен это признать. Я снимаю с тебя все обвинения.
Розалина не спрашивала, какие именно. А он не мог сказать, по крайней мере, сейчас. Это было семейное дело. Отец подозревал в ранней трансформации Гаэля внешнее воздействие, но что именно произошло, и кто это сделал, выяснить так и не смогли. Сам Дориан был тогда слишком мал, чтобы что-то понимать, знал лишь со слов отца. Но этот страх прочно засел в его голове. Сначала отец боялся за него, теперь сам Дориан боялся за свою единственную дочь. Он даже не хотел думать о том, что может случиться. Но закон был жесток.
Сейчас имело значение лишь то, что помыслы Розалины были чисты. Значит, выбор сделан. И Дориан был готов принять его весьма охотно.
Казалось, Розалине понадобилось время, чтобы осмыслить его слова. Сначала она растерянно смотрела в пустоту, потом подняла настороженный взгляд и, наконец встала.
— Значит, я теперь могу уйти из дворца?
Он покачал головой.
— 06 этом не может быть и речи.
— Почему?
Дориан постарался объяснить поступок Марисоль, но не был уверен, что Розалина поняла все до конца. Поймет позже. Это уже ничего не меняло. Она слушала молча, лишь постоянно терла глаза, пытаясь унять хлынувшие слезы. Кажется сумела, наконец, взять себя в руки.
— Я постепенно возвышу тебя. Когда все будет готово, объявлю истинной законной супругой и названной матерью принцессы Марисоль. Теперь это мой долг.
Она смотрела, испуганно и растерянно. Лишь хлопала глазами, время от времени утирая рукавом остатки слез. Наконец, разомкнула губы:
— Что?
Правда, не понимала. Немудрено. Простолюдинке наверняка нелегко поверить в такую удачу. Но, хоть она и была достаточно красива, ее предстояло хоть как-то обтесать, чтобы представить при дворе, а это требовало времени.
— Когда придет срок, ты станешь моей законной женой.
Она снова хлопала глазами, будто никак не могла поверить. Вдруг покачала головой. Сначала медленно, а потом нервно и резко:
— Я не хочу.
Дориан даже нахмурился:
— Что?
Похоже, ритуал оказался для нее настоящим испытанием — Розалина никак не могла прийти в себя. Ничего, опомнится и станет благодарить. Нужно лишь немного терпения.
Но она снова и снова качала головой
— Я не хочу быть вашей женой. Слышите?
Дориан молчал, не понимая, что она несет, просто пристально смотрел.
— Если я, действительно, не могу теперь покинуть этот дворец, прошу, оставьте все, как есть. Я буду счастлива, если мне просто позволят проводить время с принцессой Марисоль. Большего мне не нужно, я не хочу высокого положения. Я найду, чем себя занять. И постараюсь вести себя, как можно незаметнее.
Нет, это уже никак не походило на сказанное в порыве. И жар в груди начал обретать привычную природу. Дориан приближался к Розалине, а та знакомо пятилась, пока не уперлась в стену.
— Ты не хочешь быть моей женой? — уже само по себе звучало немыслимо.
Она опустила голову:
— Не хочу.
Дориан даже усмехнулся:
— И почему же, драгоценная моя?
Девчонка молчала. Видимо, никак не могла ничего выдумать. Дориан коснулся ее подбородка, вынуждая смотреть в лицо:
— Отвечай.
Она облизала губы, отвела глаза. Пробормотала:
— Я вас не люблю. Неужели это непонятно? И вы меня тоже.
Нет... это было совсем непонятно. Розалина уже и так была женщиной его гарема и заявлять, что она не любит... Кто на такое решится? Жар выбросило в кровь, полыхнуло, сжигая остатки терпения.
— Полюбишь. У тебя нет выбора.
Она как-то печально улыбнулась и снова покачала головой.
— Потому, что вы приказали? Конечно, вы можете заставить меня стать вашей женой. И я стану. Но заставить полюбить... — Она посмотрела в его лицо: — Так нельзя, ваше высочество. Даже вы не можете этого приказать.
Как девчонке удалось за считанные минуты вывести его из себя?
Дориан отстранился, повернулся к двери.
— Боск.
Евнух появился тут же. Бросил испуганный взгляд на нахалку, поклонился.
— Слушаю, ваше высочество.
— Отведи льеру Розалину в ее покои и проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась.
31.
Я долго не могла прийти в себя от услышанного. Не поручусь, что и сейчас обрела способность здраво рассуждать. Может, это все приснилось? Как Пиявка могла выбрать меня мамой? Как это вообще могло прийти в ее цыплячью голову?! Она такая маленькая! Такая глупая! Но шустрая и упертая! Почти как я. Эта мысль отзывалась в груди теплом. И невольно хотелось улыбаться. И кружиться по комнате. Надо же... выбрала меня мамой... Меня! Я долго упиралась, но давно поняла, что между мной и этой липучкой произошло что-то особенное.
Только не могла объяснить. Теперь все вставало на места, но я не знала, что делать. Почему к моей милой детке обязательно прилагается этот неподъемный довесок — ее кошмарный папаша? Почему нельзя отделить мух от котлет? Я могла бы быть просто Пиявкиной мамой. Зачем для этого становиться его женой? Он всегда может выбрать другую. Ту же безупречную льеру Исабеллу.
Да, пожалуй, я уже оправилась от шока, потому что снова так и тянуло назвать его Самодуром. Я хорошо запомнила его изумленное лицо, когда он услышал, что я не хочу быть его женой. Похоже, Дориан искренне считал, что любая на моем месте должна умереть от счастья. Ну, уж, нет! «Умереть», точно, отменяется. Во всех смыслах. А вот все остальное... Полюбить по приказу... не слышала большей глупости. Я толком ничего и не знала о любви, но твердо понимала — так это не работает. Самодуру придется оставаться с пониманием, что его не любят. Похоже это единственное, что я здесь могла.
Все мои наивные надежды на то, чтобы выйти из дворца, рассыпались прахом.
Оставалось только смириться и как-то приспосабливаться. И уповать на то, что он передумает. В конце концов, Дориан сам же говорил, что я не подхожу для дворца.
И это совершенно справедливо. Я всего лишь простолюдинка. Разве это не оскорбит его?
Он передумает брать меня в жены.
Обязательно. Он просто разозлился.
Последующие пару дней я жила в ежеминутном ожидании подвоха. Замирала от каждого визита Гриба, боясь, что он принесет какую-нибудь гадкую новость. Но все оставалось, как прежде, и это вселяло надежду.
Прошла неделя. Потом еще одна. И никаких сюрпризов, будто не произошло вообще ничего... По-настоящему огорчало лишь то, что с Пиявкой я виделась за это время всего несколько раз, и то в присутствии ее крахмальных куриц. Ни обнять, ни поцеловать, ни подержать за руку. Теперь я знала, насколько все это было важно для моей липучки. Я должна придумать способ, как видеться с ней наедине. И я придумаю. Самое главное, что ее папаша оставил меня в покое.
Опомнился. Я так и знала. Похоже, можно выдыхать... Завтра буду целый день бродить по саду и искать укромное место.
Я уже собиралась ложиться спать. Сняла платье, расчесала волосы. Краем глаза видела, как в комнату сунул нос Гриб, что-то шепнул Эрне и снова исчез. И девушек словно подменили. На них просто лица не было.
Я не выдержала:
— Иза, Эрна! Что случилось?
Обе поклонились, опустив глаза.
— Не беспокойтесь, госпожа, все хорошо.
Я переводила взгляд с одной на другую
— Да где же хорошо-то?
Вдруг двери открылись, и появилась вереница слуг. Два евнуха несли резной, покрытый эмалью стол, еще двое — мягкие кресла с высокими спинками. Кажется я разжилась новой мебелью... Следом шагали девушки со стопками ткани. Они сразу направились к кровати и принялись ловко перестилать постель, стаскивая свежие простыни, которые постелили только вчера. Да на них муха не сидела!
Натащили еще подсвечников, поменяли все едва початые свечи. И от всей этой людской мельтешни мне едва не стало дурно. Почему нельзя быпо сделать все это утром? Я уже собиралась ложиться спать, и меня все устраивало! Но самое интересное, что на меня никто ровным счетом не обращал внимания, будто я была пустым местом! В конце концов, это моя комната! Здесь явно происходило что-то из ряда вон, но я не могла понять, что именно.