Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 29)

29.

Внутри все ухнуло, застыло. Только во рту все еще драло от этой проклятой камилеи. Я пробормотала едва слышно:

— Льер Боск, мне нужно переодеться. Не могу же я пойти в испорченном платье.

Гриб снова окинул меня цепким взглядом, но его мрачное лицо не предвещало ничего хорошего.

— Это лишнее.

Теперь у меня даже зазвенело в ушах. Все это выглядело более чем скверно. Гриб, который рвал и метал по поводу малейшего нарушения этикета, позволял мне предстать перед этим монстром в неподобающем виде. Значило ли это, что мой внешний вид больше не имел значения? От страха даже закрутило живот. Похоже, я доигралась. Это не Базен. А дракон — далеко не Фарван.

Только сейчас я заметила, что за Боском стояли два молодых евнуха. А мои служанки, которые остались ждать за дверью комнат льеры Исабеллы, испуганно жались у стены в отдалении.

Гриб посмотрел на меня, как на приговоренную:

— Иди за мной.

Он развернулся и зашагал по коридору. Молодые евнухи, как стража, тут же встали уменя за спиной.

— А мои служанки?

Боск даже не обернулся

— Они больше не нужны.

Я встала, как вкопанная, потому что ноги не слушались. Сердце бешено билось где-то в горле. Больше не нужны служанки... Великий, помоги!

— Что со мной будет?

Он остановился. Пару мгновений просто стоял. Наконец, повернулся.

— Я не могу этого знать. Я лишь выполняю приказы. Иди за мной и веди себя достойно. У тебя нет выбора. Сделай, наконец, хоть что-нибудь, как полагается.

Выбора, действительно, не было. Надежды, кажется, тоже. Я семенила за Боском опустив голову, будто в бреду. А когда он завернул в какую-то нишу и открыл узкий тайный проход, меня буквально сковало ужасом, потому что я уловила знакомый запах. Запах тюрьмы.

Не знаю, сколько мы блуждали тайными ходами — это уже не имело значения.

Наконец, передо мной открылась окованная дверь, и Гриб велел войти. Едва я переступила порог, лязгнул засов, и я осталась одна в запертом помещении.

Какое-то время я стояла, замерев. Мучительно прислушивалась, но различала лишь треск знакомого красного огня в круглых стеклянных фонарях. Драконий огонь... Здесь не было ни единого окна — только глухие каменные стены. И два простых стула, один из которых стоял прямо в центре мудреной сетки очень спожного магического символа, который время от времени едва уловимо вспыхивал красным. Это не тюрьма. Но что это за место? У меня буквально волосы встали дыбом.

Проклятый дракон появился так неожиданно, что я вскрикнула. Прямо из образовавшегося отверстия в стене, затянутого огнем. Кажется, такое называют порталом. Он пристально смотрел на меня, а я будто превратилась в камень. Едва дышала. Великий, чего ему нужно? Зачем он притащил меня сюда? Чтобы убить?

Но за что? За что?

Сейчас Дориан казался совсем другим. Не хотелось ни язвить, ни отшучиваться. Ни называть Самодуром. Ни делать еще какие-то безумные самоубийственные глупости. Хотелось провалиться в преисподнюю к Бушараду, лишь бы оказаться подальше. От него буквально разило опасностью и силой. Так, что меня почти вдавливало в камни стены.

Мои ноги подогнулись. Я, скорее, съехала по стене, чем опустилась на колени.

Коснулась лбом сложенных рук. И замерла.

Дориан молчал. Но я буквально кожей чувствовала его холодный взгляд. Как острие стального клинка. Наконец, он снизошел до ответа:

— Поздно.

Я содрогнулась, будто от удара. Поздно... Значит, Гриб не лгал, дракон уже все решил.

— Поднимись.

Но силы оставили меня. Я выпрямилась, но так и сидела на полу, потому что ноги буквально отказали. Я не могла выполнить приказ, и под его кожей заискрили красные прожилки. Видимо, это была ярость.

Дориан приблизился, схватил меня за руку повыше локтя, дернул, как тряпичную куклу, и усадил на стул в центре магического знака. Рисунок на полу, тут же, яростно вспыхнул, и я почувствовала, что не смогу подняться, даже если захочу.

Я с трудом облизала пересохшие губы, выдавила едва слышно:

— Прошу, скажите, в чем я виновата?

ЕГО глаза на миг полыхнули красным, и у меня чуть сердце не остановилось.

— Моя дочь привязывается к тебе непозволительно сильно. Я не могу больше закрывать на это глаза. Если ты умрешь позже, она будет страдать еще сильнее.

Я хотела возразить хоть что-нибудь, но с губ не сорвалось ни звука. Я онемела. Или это снова было какое-то колдовство?

— Ты обманом заставила мою дочь отдать тебе метку истинной пары. Преступно завершила двусторонний ритуал, подвергнув ее опасности. Проникла во дворец, вынудила возвысить тебя. — Он, вдруг усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами. — Но тебя, простолюдинку, похоже, положение совсем не интересует. — Он нагнулся ко мне, и теперь его лицо было совсем близко: — Так что тебя интересует, Розалина? Какова твоя цель?

Я лишь в ужасе качала головой, пытаясь сказать, что у меня не было никакой цели.

Я почти не понимала, что он говорит, в чем обвиняет. Я никого не обманывала и не вынуждала! Осознавала лишь то, что все это очень и очень страшно.

Я с трудом выдавила.

— Я уже все говорила. Все, как было. Я ни в чем не виновата. Клянусь!

Он отстранился, кивнул.

— Да. Ложь я уже слышал. А теперь послушаю, наконец, правду.

Я от страха даже не поняла, откуда в его руке взялся высокий серебряный бокал.

— Это зелье освежит твою память до мелочей. И я тебя охотно выслушаю. Со всеми нудными подробностями. Но имей в виду, моя драгоценная льера Розалина: ложь убьет тебя. Одно слово лжи — и ты будешь мертва. Но если ты откажешься это выпить — я убью тебя, не выслушав. Я не узнаю причин и намерений, но твоя вина будет считаться абсолютно доказанной. — Он протянул мне зелье: — Видишь, у тебя даже есть выбор.

Я, будто в лихорадке, посмотрела на бокал.

— Вы можете пообещать, что если я скажу чистую правду, вы сохраните мне жизнь?

Дориан прищурился, сверкнув глазами.

— Я даю тебе слово.

Я почти выхватила бокал из его руки. Выпила залпом, даже не ощутив вкуса. Язык все равно горел от мерзкой камилеи. Я вылила в рот последние капли и протянула дракону пустой бокал.

30.

Дориан ожидал чего угодно. Только не этого.

Не этого!

И по мере того, как простолюдинка говорила, он чувствовал себя совершенно потерянным.

Благодаря чарам он буквально видел все собственными глазами, со стороны.

Видел, как его дочь прячется за корзинами, как идет за этой голодранкой по городским улицам. Как берет из ее рук кусок лепешки и как молчит на вопрос об имени. Великий! Девчонка, впрямь, нарекла Марисоль Пиявкой. Все, все, что товорила эта нахалка, оказалось чистой правдой! Все до вздоха. Розалина невиновна. Даже случайной мыслью. Он обязан был это признать.

Но то, что произошло у реки, поразило Дориана до глубины души. Клятва Бушараду — самая сильная из существующих. Для обычных людей она имела очень большую ценность. Розалина использовала ее ради его дочери. Без раздумий и сожалений.

Она пришла, потому что не могла ее нарушить.

Девчонка замолчала. Смотрела на него, замерев от страха. Ее щеки пошли красными пятнами, глаза лихорадочно горели. Она ждала приговора. Точнее, надеялась быть оправданной. А он будто впервые ее увидел. И не мог оторвать.

Взгляд.

Дориан выпустил скопившийся внутри огонь. Сейчас он был странным. Не яростным и ослепляющим, как извержение вулкана, а медленным и мучительным, как тлеющие угли. И знак огня почти не помогал, будто где-то в груди поставили печную заслонку, запирающую жар. Дориан впервые в жизни оказался настолько неправ. И не понимал, что теперь с этим делать.

Его дочь выбрала сердцем, и Великий одобрил этот выбор. И теперь его никак нельзя было назвать навязанным или случайным. Дориан уже не мог этого отрицать. Но мог хотя бы объяснить то странное чувство, которое охватывало при виде Розалины. Впрочем, ничего он не мог.. Он его совсем не понимал, лишь злился от этого необъяснимого бессилия.

Он притушил чары, и магический знак на полу погас. Розалина могла беспрепятственно подняться, но сидела, будто окаменев. Теперь она была мертвенно бледна, а в глазах блеснула влага.

Он должен был что-то сказать, но не знал, что именно. Единственным, перед кем Дориан когда-то извинялся, был отец. Извиняться перед женщиной из собственного дворца, пусть она и предназначалась в законные супруги... Но сейчас, кажется, это было единственным правильным решением. Это было важно, хоть и стоило невероятного усилия.