Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 28)

— А дальше?

— Зависит от воли господина. — Гриб выдержал паузу: — Если еще не поздно.

Я сидела, как замороженная. Все время мысленно твердила себе, что он врет. Но буквально хребтом чувствовала, что на этот раз все иначе. Предостережение. Великий! Я понимала, что в этом проклятом дворце все поставлено с ног на голову, но чтобы настолько... Я бы до подобного даже не додумалась.

Предостережение... Чего это чудовище от меня хочет? Если бы я только могла знать.

Гриб ушел, больше ничего не сказав. Великий, сколько же правды в его словах?

ЕСТЬ ли здесь хоть кто-то, кто может сказать правду?

В комнату вошли Иза и Эрна. Несли какое-то нежно-зеленое платье

— Ваше платье для визита к льере Исабелле.

Исабелла... Может, это и кстати. Не думаю, что она мигом выложит мне всю подноготную этого кошмарного дворца, но попробовать выудить хоть какие-то ответы, безусловно, стоило. И не забыть уточнить у служанок, насколько низко мне надо кланяться этой льере Исабелле.

28.

Как бы я себя не подбадривала, на меня будто вылили ушат ледяной воды. Не знаю, как это удалось Грибу, но я словно только что осознала, насколько влипла. И насколько все это было серьезно. Будто протрезвела и ужаснулась, взглянула на все совсем с другой стороны. Ведь я ничего толком не понимала, словно играла в какую-то глупую игру. Если меня принимают за дуру — это еще полбеды, в этом будет мое счастье... дуракам еще можно что-то простить. Впрочем... это там, за стенами этого проклятого дворца. Прощают ли здесь? Я не знала.

Все это было слишком невероятно. Поэтому и не укладывалось в голове. Все, начиная с первой встречи с Пиявкой. А, может, это она меня заколдовала? Я толком и не знала, на что способны драконы. До этой минуты я не чувствовала настоящего страха. Ни когда попала в тюрьму, ни даже тогда, когда оказалась наедине с Дорианом. Нездоровый оптимизм и нос по ветру! Это всегда спасало в Базене.

Даже от Фарвана я удрала, будто играючи. Испугаться не успела! Но здесь не Базен... Здесь все иначе. Здесь играют по другим правилам. И, как оказалось, я их даже не знала.

Предостережение Боска теперь не шло из головы. Он сказал, что его господин близок к какому-то решению на мой счет... Но судя по тому, что мое положение оказалось немилостью... Могла ли я что-то изменить? Если существовал хоть малейший шанс, я должна пытаться, барахтаться, как та лягушка в кувшине с молоком. Но что я должна делать? Просить прощения? Я не хочу «исчезнуть»!

Я велела служанкам отыскать Гриба, сказать, что хочу сообщить ему что-то важное.

Он выслушал внимательно и сосредоточенно, но на мою просьбу встретиться с драконом лишь покачал головой:

— Господин встретится с тобой, когда сам посчитает нужным. — Добавил после паузы: — Если посчитает.

Я стлотнула:

— А если не посчитает? Умоляю, передайте ему. Скажите, что я все поняла.

Евнух лишь покачал головой:

— Если не посчитает, значит, такова его воля.

— Льер Боск.

Он вновь покачал головой.

— Это все. Кажется, ты должна нанести визит льере Исабелле. Недопустимо заставлять ее ждать. — Гриб, вдруг хмыкнул: — Хотя бы увидишь, как ведут себя достойные, благородные, безупречно воспитанные женщины. И постарайся не слишком опозориться.

Это ужалило, но я приложила все усилия, чтобы сдержаться. Хоть внутри все буквально выворачивало, я пробормотала:

— Вы правы, льер Боск. Как я понимаю, льера Исабелла намного выше меня по положению. Как я должна ей поклониться?

Гриб смотрел на меня с нескрываемым удивлением. И явным недоверием. Даже прищурился, отчего его и без того крошечные глазки превратились в узенькие щелочки. Он буквально по щелчку пальцев оборотился в рыхлого толстяка, с которым было гораздо приятнее иметь дело. Как он это делал? Словно оборотень из сказки.

Гриб протянул пухлую руку, и я отшатнулась. Но он коснулся моего лба.

— Ты не больна?

Я даже не сразу поняла, что это была злая шутка. Но евнух уже сменил гнев на милость. Он с охотой самолично показал мне поклон. Терпеливо смотрел на мои жалкие потуги и поправлял. В конце концов, констатировал, что это вполне сносно, хоть мне и не хватает изящества.

Но когда я кланялась льере Исабелле, стоя на террасе, чувствовала себя совсем деревянной. Так стушеваться перед женщиной — это что-то новенькое! Но я буквально не находила себе места, а в горле стоял ком. Я как никогда остро понимала, что любой мой жест, любое слово, даже взгляд выдают мое низкое происхождение. Казалось, эта красавица видела меня насквозь. И зачем Гриб сказал под руку! Теперь я буквально ежесекундно слышала его слова «Постарайся не слишком опозориться».

Она сидела в мягком кресле у небольшого сервированного столика.

Поприветствовала меня кивком и тепло улыбнулась:

— Я очень рада нашему знакомству, льера Розалина. — Указала на пустующее кресло напротив: — Прошу, присаживайтесь. Я прикажу подавать напиток.

Ее голос был таким же чарующим, как и она сама. Я кое-как устроилась в кресле, но чувствовала себя отвратно. Едва не тошнило от волнения. Зачем она меня позвала? Просто познакомиться? Здесь так принято? И разве это вообще нормально, что женщины, предназначенные одному мужчине, вот так вот сидят и мило пьют чай?

Служанка разлила по маленьким чашкам ядрено-желтую жидкость со странным запахом. Исабелла аккуратно взяла чашечку двумя пальцами, поднесла к губам и сделала крошечный глоток. Буквально смочила язык. Поставила обратно на стол.

Ободряюще улыбнулась, глядя на меня.

— Эта камилея просто превосходна. Редко увидишь такой чистый цвет. Пейте же, прошу вас. Она очень благотворно влияет на цвет лица и осветлит кожу. Она творит чудеса.

Неужели из-за этого напитка она сама такая безупречно-фарфоровая? Я натянуто улыбнулась в ответ, кивнула. Но поднять чашку не решалась. Я понятия не имела, что такое эта камилея. Во-первых, запах был совершенно мерзкий. Я была почти уверена, что вкус окажется таким же. Во-вторых, я очень боялась уронить чашку и опозориться. Мои пальцы были совершенно холодны, и я не сомневалась, что будут дрожать. Сейчас уже казалось, что я зря сюда пришла. Нужно было сказаться больной. Хромой, кривой, какой угодно. Гриб прав: я обязательно опозорюсь.

Повисла неловкая тишина. Каким-то чутьем я понимала, что Исабелла ждет от меня какого-то ответа. Но что отвечать?

Я облизала губы

— Благодарю. Я, конечно же, попробую

Когда-нибудь потом, когда никто не увидит.

Она снова кивнула с улыбкой, приложилась к своей чашке. Потом взяла из вазочки маленький кусочек мармелада и положила в рот. Прикрыла глаза от удовольствия.

— Как вы находите дворец, льера Розалина?

Чтобы чем-то занять себя, я тоже сунула в рот мармелад.

— Он прекрасен:

— А ваши комнаты? Вы довольны?

— Конечно, я всем довольна. Они не так хороши, как ваши, но меня все устраивает.

Исабелла едва уловимо изменилась в лице, бросила на меня острый взгляд. Тут же защебетала о необыкновенных красотах дворца и сада, и я смогла немного выдохнуть. Было гораздо лучше просто слушать и мило кивать. Пожалуй, это единственное, в чем я могла не накосячить. Пусть еще немножко поговорит, а потом я откланяюсь и уйду под благовидным предлогом. Так будет лучше всего. Только бы все не испортить.

Но эта передышка продлилась лишь до очередного вопроса. Исабелла пригубила свой чай.

— Так могу я узнать, откуда вы, льера Розалина? Кто ваш отец? Если выбор его высочества пал на вас, должно быть, у вас, кроме красоты и высокого происхождения, блестящие таланты и масса достоинств.

Разумеется, это очевидно. Она позвала меня, чтобы что-то разузнать. Зачем бы еще. Я напряглась, не понимая, что ответить. Точнее, самой мне скрывать было нечего, я могла наговорить с три короба, но теперь боялась, что сделаю что-то недопустимое. И все станет еще хуже... Не думаю, что я должна говорить правду.

По крайней мере, я скажу ее не раньше, чем спрошу разрешения у Гриба. Но как уйти от ответа и не оскорбить эту женщину?

Я выдавила улыбку.

— Да, это очень большая честь.

Чтобы заполнить глупую паузу, я вцепилась в чашку, к которой так и не притронулась. Едва не выбила зубы. Под пристальным взглядом Исабеллы это было просто невыносимо. Ледяные пальцы дрожали. Я хлебнула огромный глоток и на глаза тут же навернулись слезы. Рот зажгло так, будто я хлебнула самого крутого кипятка с самой ядреной острой пряностью.

Чашка выпала из рук, ударилась о столешницу, разбиваясь на осколки. Ярко-желтая жидкость брызнула во все стороны, заливая фонтаном и меня и охнувшую льеру Исабеллу. Я подскочила, пытаясь хватать ртом воздух. Кинулась, было, отряхивать ее платье, но вовремя опомнилась. Теперь лишь глупо бормотала:

— Простите... Простите, льера Исабелла... Простите!

Ее служанки тут же засуетились вокруг госпожи, будто я перестала существовать, а я, спомя голову, побежала к дверям, чтобы, ступив за порог, тут же столкнуться с Боском. Он смерил меня напряженным взглядом, задержался на ярко-желтых пятнах.

— Что произошло?

Я нервно замотала головой.

— Я не хотела! Клянусь. Это случайность. Я уронила чашку.

Он поджал губы.

— Не важно. Тебя ждет господин. Сейчас же.