Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 27)

Служанки молчали.

— Ведь они все тут для этого ходят. Я права?

Иза опустила голову еще ниже:

— Во дворце любая новость распространяется, как пожар. Ваше появление вызвало много любопытства. Вы удостоились великой чести, войдя во дворец. Вам многие завидуют.

Я лишь поджала губы и кивнула. При одной мысли о том, что этой же дорогой придется возвращаться в комнаты, сводило челюсть. Здесь еще больше любопытных соберется... Я постаралась пока не думать об этом. Главное —раздобыть немного жира.

О приближении к кухне возвестили запахи. Сначала едва уловимые, потом густые и плотные. Даже стало жарче. Дворцовая кухня действительно была огромной —Гриб не соврал. Одновременно исходили жаром десятки плит и больших печей, у которых суетились повара — женщины и девицы в белоснежных фартуках и косынках. Мальчишки на подхвате в серых суконных курточках, словно муравьи, таскали корзины, мешки, ведра, связки дров. И все это булькало, стучало, галдело.

Когда я показалась на лестнице, ведущей вниз, гомон начал стихать. Работники поклонились, а ко мне поспешила опрятная полная женщина средних лет. И ее появление отозвалось каким-то странным чувством. Я сама не могла его объяснить.

Было в ней что-то неуловимо знакомое. И располагающее.

Она тоже поклонилась:

— Мое почтение, льера. Меня зовут Герада. Я управляющая дворцовой кухонной службой. К вашим услугам, госпожа.

Она освежила мою память. Я слышала это имя лишь однажды, но этого оказалось достаточно. Герада... Да, они были очень похожи с сестрой. Надо же... Мадора говорила, что сестра хотела выбиться в начальницы. Похоже, ей это удалось.

Хотелось накинуться без предисповий и все рассказать со всей прямотой, но я сдержалась. Наверняка сейчас все это будет не к месту. Лучше как-нибудь потом.

Да и не за этим я здесь.

Я объявила, что пришла посмотреть на кухню. Я все рассматривала, нюхала, пробовала, задавала глупые вопросы, на которые Герада вежливо и терпеливо отвечала. Я попросила собрать мне корзинку с лакомствами, которые унесу в комнаты. Тыкала пальцем во что попало, лишь бы получилось побольше. Но и жир, и мед, к счастью, оказались в корзинке.

Мы вышли из кухни черным ходом и прошли через сад. Здесь почти никого не было, и я буквально ликовала. Наверняка все эти любопытные ждали, когда я пойду назад! Так им и надо!

Но когда я вернулась в комнаты, меня ждал неожиданный сюрприз. У дверей стояла одна из служанок этой льеры Исабеллы. Девушка передала Изе свернутую бумагу и тут же убежала.

И что это значит?

Та поклонилась:

— Госпожа, льера Исабелла завтра в полдень приглашает вас на свою террасу насладиться редким чаем из желтой камилеи.

Я застыла в недоумении. Приглашает? Меня? Это еще зачем? Наконец, я взяла у Изы записку. Всмотрелась в изумительно выписанные ровные буквы. Надо же... Я сроду так не напишу! Даже если руки сотру до локтей. Это настоящее искусство!

Похоже, эта льера Исабелла была настолько безупречной, что становилось страшно. Но это и радовало. Самодур же не слепой! Рядом с ней любая красотка покажется настоящей молью! А я и подавно! Мне это только на руку. Так пусть нас и увидят рядом. Дракон скоро обо мне и не вспомнит. Еще и сам вышвырнет за ворота! Нужно лишь немного подождать.

27.

Почти все, что забрала на кухне, я отдала служанкам. И выставила их. К счастью, рецепт моей мази был совсем простым, разве что с корнем морозника пришлось повозиться. Я намазалась, как смогла, и облегчение наступило очень быстро. Я так и знала, что Гриб врал... Чего же им всем от меня надо?

Этой ночью я спала без задних ног Великий, какое же это наспаждение — наконец-то выспаться! Теперь все заиграло другими красками, и я была почти счастлива.

Как ни крути, но во дворце сытно и тепло. Это, безусловно, плюс. Если Самодур про меня забудет — вообще счастье. Останется только придумать, как встречаться с моей Пиявкой. Но все это, разумеется, на время. Как только представится случай —я уйду отсюда. Если про меня забудут, зачем я буду нужна? Никто и не заметит.

Правда, по Пиявке я точно буду скучать. Наверное, и она по мне.

Но Боск будто нарочно явился пораньше, чтобы все испоганить. Только у него не выйдет.

— Доброе утро, льера Розалина

Я кивнула:

— Доброе утро, льер Боск. — И добавила с издевкой, предвосхищая его гаденький вопрос: — Я прекрасно спала. Спасибо.

Он поджал губы, достал из рукава маленькую баночку и сверток бинтов. Положил на столик.

— Его высочество приказал принести тебе мазь. И помочь нанести на рану.

Я многозначительно хмыкнула, подцепила баночку двумя пальцами. Сняла маленькую крышечку и понюхала. Их мазь пахла приятно. Но меня и своя прекрасно устраивала.

Я уставилась на Гриба:

— Вы ведь сами сказали, что ничего не поможет. Значит, вы наврали?

ЕГО губы изогнулись скорбной дугой:

— Хотел увидеть, насколько далеко ты пойдешь в своем упрямстве.

— Увидели? — Я закрыла баночку и с улыбкой протянула Грибу. Не испортит настроение. Ни за что. — Я пойду еще дальше, льер Боск. Заберите. Я не возьму вашу мазь. Можете так и передать, кому надо. Я пойду в своем упрямстве ровно до тех пор, пока оно не позволит мне выйти за ворота вашего проклятого дворца. Я хочу уйти отсюда, неужели вы не понимаете?

Евнух выдохнул, изменился в лице. Стал таким, как тогда, перед проклятой церемонией. И внутри сжалось. Такого Боска я боялась, гораздо лучше иметь дело с падким на лесть толстяком. Но я уже не знала, какой он настоящий. Настроение он мне вмиг испоганил. Я даже не могла объяснить эту внезапную перемену в себе.

— Льера Розалина, похоже, ты до сих пор не понимаешь, куда попала.

Я молчала. Просто чувствовала, что лучше промолчать. Лишь вернула баночку с мазью обратно на стол.

Гриб покачал головой.

— Я не знаю намерений господина. Не знаю причины, по которой он счел возможным возвысить тебя, несмотря на все правила и законы. Я не имею права касаться того, во что меня не посвящают. Но я должен со всем старанием исполнять свои обязанности. И если тебя удостоили чести войти во дворец, возвысили до наложницы, то ты будешь соблюдать дворцовые правила и быть благодарной за милости, которые тебе дают. И о том, чтобы уйти отсюда, можешь забыть. Церемония состоялась. Ты никогда не выйдешь из дворца.

Я зглотнула:

— Но, она же, состоялась... как бы... кхм... не до конца. Значит, еще можно все отменить.

Евнух покачал головой:

— Нельзя. Ты прошла через огонь.

Меня бросило в жар. Великий, пусть Гриб снова врет. Прошу! Ему же теперь вообще нет веры!

— А если я не буду их соблюдать? Ваши правила?

— Значит, ты очень глупа. Имей в виду: наложницы довольно часто впадают в немилость. Причины могут быть самыми разными. Они могут например, разгневать, наскучить... Да мало ли, что еще! Но закончиться может тем, что эти женщины бесследно исчезают. Кто-то просто прозябает в забвении в самых дальних покоях, а кто-то... У тебя бурная фантазия — варианты представишь сама.

Во дворце имеет значение любая мелочь. Так вот, имей в виду, льера Розалина... о том, что господин не провел с тобой ночь после церемонии, знает весь дворец. Ты простолюдинка и, похоже, впрямь совсем не понимаешь... Это очень печально.

Тогда узнай, что это, в первую очередь, предостережение. Тебе. Предостережение, которое ты, по всей видимости, совершенно не поняла. Твое будущее очень шатко.

Если ты в один прекрасный момент просто исчезнешь — это не вызовет во дворце никаких вопросов или недоумения. Ты уже в немилости.

У меня даже в горле пересохло:

— Исчезну?

Боск пристально смотрел на меня, и этот взгляд хотелось стряхнуть.

— Я повторю еще раз: я не посвящен в намерения и мысли его высочества. Но могу с уверенностью сказать, что он близок к принятию какого-то решения.

Сердце почти остановилось.

— Какого решения?

Он покачал головой:

— Я не могу этого знать. Думай, льера Розалина. Ищи, где ошиблась. Видит Великий, я не хочу тебе дурной судьбы.

Пусть он врет. Умоляю! Пусть он врет!

Я стиснула зубы, кивнула на горшочек с мазью

— И что, по-вашему, я должна сейчас сделать?

— Принять с благодарностью, разумеется. Использовать мазь или нет — решай сама.