Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 25)

— Боск!

Евнух содрогнулся всем телом. Тут же повернулся и упал на колени.

— Простите, господин, я не заметил, как вы подошли. Я виноват.

— Поднимись. — Дориан кивнул на кусты: — Что она делает?

Боск замялся, опустил глаза. Покачал головой.

— Я рискую навлечь на себя гнев вашего высочества, но... — Он замолчал, опять замотал головой: — Но я не знаю, господин. Сначала льера Розалина спросила, можно ли ей выйти в сад. Ей позволили. Потом спросила, есть ли места, не обпагороженные садовниками. Дворцовая конюшня — первое, что мне пришло в голову, ваше высочество. Она попросила проводить ее сюда, — он растерянно махнул рукой: — и вот Может... она сошла с ума? — Он тут же встрепенулся: — Я немедленно это пресеку.

Дориан перебил.

— Постой. Пока ничего не нужно.

Боск молчал, не осмеливался возражать. Так же, как и Дориан, смотрел сквозь листву, как простолюдинка ковыряла землю палкой. Что же она делала?

— Боск.

Тот снова вздрогнул, согнулся:

— Да, ваше высочество.

— Ты все сделал?

Он с готовностью кивнул.

— Конечно, господин. Еще вчера утром. Все, как вы приказывали

— И что она?

Тот облизал губы, вмиг покрылся испариной.

— Утром она сразу же попросила мазь от ожогов. Я отказал и озвучил все, что нужно.

—и?

Евнух опустил голову:

— Больше ничего, господин. И сегодня она об этом уже не заговаривала, хотя служанки доложили, что льера Розалина очень плохо спала ночью. Но она больше не жаловалась и ни о чем не просила. — Он развел руками: — Кроме вот этого вот... Я счел возможным позволить:

Внутри снова скапливался огонь. Дориан медленно выпустил жар, прикрывая глаза.

Чего же эта мерзавка добивалась? Он не понимал: если ее целью было пробраться во дворец и возвыситься, почему она так повела себя в ночь церемонии? Казалось, она готова была лучше выпрыгнуть в окно, чем оказаться с ним в одной постели. Не могла не понимать, что это первейший способ утвердиться в своем положении.

Будто не хотела этого. Так чего она хотела? Для чего проникла во дворец? Так хитроумно использовать Марисоль чтобы... что? Похоже, оставалось лишь одно средство, и от своей лжи простолюдинка могла умереть... Умереть.

Дориан никогда не видел подобной женщины. Его гарем был немногочисленным, но благородные девицы готовы были перегрызть друг другу глотки, чтобы в него войти.

И, уж, конечно, сложно было найти женщин более прекрасных, воспитанных и смиренных... К слову сказать, собой простолюдинка была очень недурна. Тогда, на церемонии, внешне она ничуть не уступала другим. Если не превзошла. Но ее нрав!

Она позволяла говорить ему «ты», даже когда поняла, кто перед ней. И он это не пресек. Сам не понимал почему. Ее наглость отзывалась внутри чем-то странным, острым, как жгучая пряность. С самой первой встречи. Обращаться к нему, как к равному... немыслимо. Этого не позволял себе даже брат. Да он бы наказал любого, кто на такое осмелится! Но почему не наказал эту мерзавку?

Потому что не захотел.

К тому же, свежая метка и без того доставляла ей страдания. Дориан прекрасно помнил, как Розалина вскрикнула и выгнулась. Боль казалась нешуточной, но этого было не избежать. Нужно было обязательно пережечь отметину, оставленную дочерью, чтобы от ее силы не осталось никаких следов. Скрыть все. Другого способа не существовало. Марисоль прожгла, чуть ли не до костей. Об этом не должны узнать. Это невозможно в ее возрасте. И от этой мысли земля уходила из-под ног Мать говорила, что подобное уже не обратить... От этой мысли перед глазами алело, и сдержать дракона стоило неимоверных сил.

Дориан велел Боску солгать. Но сразу знал, что девчонка не придет. Это чуял дракон внутри. Упиралась, будто ее держат здесь силой... Похоже, она явилась не для того, чтобы забраться в его постель. Тогда зачем? Оставалось лишь одно средство. Но если простолюдинка умрет от своей лжи, Марисоль будет страдать, и кто знает, чем это обернется. Это единственное, что еще удерживало. Но она не оставляла выбора.

— Боск.

Тот тутже согнулся.

— Да, господин.

— Как только она вернется в покои — принеси ей мазь и помоги наложить бинты.

Евнух поклонился.

— Как прикажете, господин.

Дориан собрался уйти, но его уши различили знакомый топот. Марисоль.

Дочь семенила по дорожке в полном одиночестве — она опять сбежала от нянек, почувствовав, что Розалина в саду. Ее неизбежно тянуло к названной матери, и этому сложно было препятствовать. Дориан уже знал, что вчера они нарушили массу дворцовых правил, и Марисоль увели. Но ничем хорошим это не кончилось.

Она снова рыдала до вечера. И даже любимые конфеты, которые принес Гаэль, не исправили положение. Сообщили, что дочь перекидала их в окно.

Дориан отвел пальцем тонкую веточку. Он редко видел Марисоль такой счастливой.

Она просто сияла. Но она лишь ребенок. А вот простолюдинка.

Розалина встрепенулась, настороженно огляделась. Вдруг улыбнулась, прижала палец к губам, призывая к тишине, и подалась навстречу, раскинув руки. Марисоль повисла у нее на шее, та целовала ее в щеки. Покачивалась из стороны в сторону.

Простолюдинка казалась неподдельно счастливой. Они обе будто друг в друге души не чаяли. И в лицо буквально бросило жаром, полыхнуло перед глазами.

Боск сжался, побледнел, как полотно:

— Господин, я сейчас же прекращу.

— постой. — Дориан даже схватил евнуха за рукав. — Задержи свиту моей дочери. Найдете принцессу через несколько минут. Все понял?

Тот лишь растерянно молчал — не верил собственным ушам. Дориан тряхнул его:

— Ты все понял?

Боск закивал.

— Да, господин.

— Выполняй.

Дориан развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Дракон рвался наружу.

25.

Мне повезло. Я сбила все пальцы, но откопала отличный толстый корень морозника. Вызревший и покрасневший. То, что нужно. Из него выйдет много сока — и я решу свою проблему. Боль была терпимой, но очень назойливой. Пусть хоть лопнут, но я не побегу на поклон к их господину. Ни за что! Я и так чудом от него отделалась. Было бы прекрасно, если бы он вообще забыл о моем существовании.

А евнух врал. Я даже не сомневалась. У него на лице написано.

После невероятной встречи с Пиявкой внутри все пело. Пусть у нас было всего несколько минут, но видеть, как горят радостью ее васильковые глаза —непередаваемое зрелище. Мы будто украли у этих зануд кусочек счастья. И смогли спокойно обнять друг друга. Жаль, что ее так быстро нашли эти крахмальные курицы. Но эта неожиданная встреча навела меня на определенные мысли.

За все время здесь я выходила на улицу лишь дважды. И оба раза моя липучка каким-то чудом находила меня. И ведь при нашей первой встрече происходило то же самое — Пиявка безошибочно нашла меня на городской улице. А потом и вовсе умудрилась приехать на телеге. Нет. такое никак нельзя было назвать случайностью. Похоже, моя девица всегда знала, где я. И даже неважно, как именно она это делала. Не стоит забывать, что она тоже дракон, как и ее кошмарный папаша. Пусть даже маленький дракончик. Но это, в любом случае, давало ей нечто, о чем я понятия не имела. Тогда, у реки, она слышала, как подплывала к наживке рыба. А как она отыскала червяков! Пиявка — та еще штучка... А это значило, что когда мы обе окажемся в саду — у Пиявки всегда будет шанс удрать и найти меня... Я уже убедилась, что удирать она умеет. А если найти во всех этих огромных садах тайное местечко, где нас никто-никто не найдет.

Но я, тут же, помрачнела, вспомнив слова Гриба о том, что до совершеннолетия недопустимы никакие проявления драконьей сущности. Все это мало походило на ложь — в ней тогда не было никакого смысла. Речь шла об отвратительном Гаэле.

И я так и не знала, что можно считать этими проявлениями? Слышать рыб допустимо или нет? И рыбы — это еще полбеды. Я хорошо помнила, как Пиявка горела. Как в ее венах будто текло расплавленное золото. Так же, как тогда красный огонь в руке ее отца... Но тогда был случай из ряда вон — она наелась морника, и ее организм боролся с ядом. Было ли у нее такое раньше? Известно ли об этом во дворце? Я очень боялась, что над моей Пиявкой нависла ужасная угроза. Неужели у Самодура поднимется рука запереть собственную дочь? На много-много лет?

Впрочем, похоже, у него попросту нет сердца. Значит, Пиявка в опасности. Но у кого об этом спросить? Если я начну расспрашивать Боска — он может что-то заподозрить. Он и так меня недолюбливает.

Я вытащила из рукава корень морозника и незаметно перепрятала между матрасом и изголовьем кровати. Тщательно терла намыленные руки щеткой из свиной щетины. Но все равно не оттиралось — земля забилась глубоко под ноги. И сейчас мне за такие пальцы было действительно стыдно.

Гриб стоял чуть в отдалении и косился на мои руки, всем своим видом выражая крайнее возмущение.

— Покажи.

Я инстинктивно сжала кулаки, пряча пальцы. Покачала головой:

— Не отмылось.