Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 23)
— Хорошая попытка. Наглая, как и все остальное. Но не сейчас.
Он подцепил с двух сторон ворот моего церемониального платья и просто дернул.
Раздался ужасающий треск ткани, и вся моя одежда рухнула грудой к ногам. Я наспех прикрылась руками, съежилась. Он пару мгновений бесцеремонно рассматривал меня. Вдруг развернул лицом к стене, и сердце пропустило удар.
Под лопаткой прожгло так, что я вскрикнула и зашипела — Дориан прижал к моей коже раскаленную ладонь. Наконец, он убрал руку, но так и стоял за спиной. А я молчала, не в силах прийти в себя, прислушиваясь, как утихает жар: что это было?
Но эта боль отрезвила меня. Я будто опомнилась, очнулась от колдовства. Прежняя жизнь кончилась. Я перестала быть гордой хозяйкой самой себе. Теперь моя жизнь зависела от могущественного дракона, которому я наговорила немыслимых вещей.
Будто спятила. И что теперь?
ЕГо рука коснулась моего плеча, и внутри все замерло, дыхание застряло в горле. Я чувствовала себя, как в лихорадке. Его присутствие, без сомнения, выбивало почву из-под ног, и я не понимала, что со мной происходит. Тогда пусть все закончится скорее. Как можно скорее. Лишь бы он ушел.
Вдруг он отстранился.
— Довольно. Я не останусь здесь на ночь. И завтра об этом будет знать весь дворец.
Последнее, что я услышала — его затихающие шаги.
22.
Все еще не укладывалось в голове: Дориан просто ушел и оставил меня? Его так разозлили мои глупые слова? Или что? Чего он добивался? «И завтра об этом будет знать весь дворец»... О чем? Что он не провел со мной ночь? Тоже мне горюшко! Да эта новость только радовала! Пожалуй, можно даже сказать, что я легко отделалась! Вот только прозвучало так, будто это должно было стать страшным наказанием. Ну-ну... пусть так и думает. И, главное, наказывает подольше. До тех пор, пока я не придумаю, как отсюда выбраться. А я придумаю.
Клянусь Великим! Я здесь не останусь! Здесь нечем дышать!
Я подобрала с пола порванное платье, прикрылась, как могла. По милости проклятого дракона я теперь осталась голой. Но и это можно было как-нибудь пережить. В конце концов, на кровати лежало покрывало. Сейчас сильнее всего меня беспокоила жгучая боль под лопаткой. Что он сделал? Пожалуй, так бы драло, если бы мне поставили клеймо каленым железом. Казалось, что уже вздулись ужасные волдыри.
Я осмотрела комнату, но не обнаружила ни одного зеркала. Лишь черные оконные стекла отражали яркое пламя свечей и мой призрачный силуэт. Хоть что-то... Я взяла подсвечник, подошла к окну. Держала так, чтобы осветило спину. Ясно увидела под лопаткой красный круг правильной формы. В нем различался какой-то символ или узор. Натуральное клеймо... Значит, он обжег меня. Гад! Переживу, не неженка. Просто надо будет выпросить мази. И все пройдет. Есть такие мази — я сама когда-то помогала тетке Эльде отмерять для них ингредиенты. Надо мед, немного жира и смолы. Еще лучше — прибавить сок крапивных листьев и лопуха. И корень морозника, который тут же снимает боль. Это совсем несложно.
Я забралась в кровать, укрылась одеялом. Но лежать теперь получалось только на животе. Я ни о чем не могла думать кроме проклятого клейма. Хотелось шипеть и буквально лезть на стену Малейшее касание ткани высекало искры из глаз.
Казалось, я чувствовала этой раной даже упавшую на нее пылинку. Нужно перетерпеть, сосредоточиться на чем-нибудь другом. Рано или поздно боль утихнет.
Эта ночь превратилась в настоящий кошмар. Я не могла полноценно уснуть.
Металась в больном забытьи и все время чувствовала этот ожог. Заснула уже перед самым рассветом, когда за окнами начало сереть. Только тогда боль начала отступать.
Я проснулась около полудня. В комнате было тихо, лишь знакомый шорох, с которым обычно копошились по утрам мои служанки. Кажется, сюда принесли вещи из предыдущей комнаты, девушки теперь их расставляли и раскладывали. Увидев, что я открыла глаза, обе поклонились:
— Доброе утро, льера Розалина.
Льера... теперь они обращались ко мне, как к замужней. Что ж, пусть. Это просто формальность.
Я умылась, служанки помогли одеться. Ожог больше так сильно не драло, как ночью, но малейшее неосторожное касание заставляло меня вздрагивать и замирать. Девушки это прекрасно замечали, но молчали. Только опускали глаза, будто это было чем-то неприличным.
— Иза, Эрна.
Обе с готовностью замерли.
— Да, льера.
— Рана очень болит. Здесь можно где-то раздобыть мазь? У лекаря... Или где тут берут лекарства?
Иза растерянно посмотрела на меня, тут же опустила голову. Кажется, ее щеки тронула краска смущения. Что такого непристойного я спросила? Она, наконец, кивнула.
— Да, льера. Я скажу льеру Боску.
Я хмыкнула:
— А без него никак?
После вчерашней перемены Гриба я не слишком горела желанием его видеть. Не думаю, что сегодня что-то изменится в лучшую сторону. Это — тюрьма. А он — мой личный тюремщик. И не самый мягкосердечный, хоть и выглядит рыхлым чучелом.
Иза покачала головой:
— Льер Боск должен быть осведомлен обо всем, что вносится в покои. Кто сюда входит и выходит. Если вам что-то понадобится — первым делом следует сообщить ему. И если он одобрит.
Час от часу не легче! Я лишь вздохнула:
— Тогда скажите, если это так необходимо. Мне нужна мазь от ожогов.
Иза пошла докладывать незамедлительно. Эрна вся сгорбилась и старательно принялась что-то перекладывать в углу. Я буквально кожей чувствовала, что в воздухе повисла кошмарная неловкость. Да что я такого сказала?!
Гриб нарисовался очень скоро, и вторую служанку как ветром сдуло. Его накидка снова позеленела. Он поприветствовал меня едва заметным кивком.
— Как спала, льера Розалина? — голос буквально сочился ядом.
Похоже, это и было то самое — «будет знать весь дворец». И что? Они меня теперь презирают? Или жалеют? Или смеются надо мной?
Я не ответила на вопрос — перешла сразу к делу:
— Льер Боск, мне нужна мазь от ожогов. Вы можете принести ее?
Евнух смотрел на меня, как на дуру. Повел бровями, с недоумением покачал головой
— Не поможет.
Я нахмурилась:
— Что?
— Оттакого ожога мазь не поможет.
Еще лучше!
— А что поможет?
Он сально улыбнулся.
— Господин не разделил с тобой ложе. И пока этого не случится, ожог не утихнет.
Я пару мгновений стояла в недоумении. Наконец, очнулась:
— Это плохая шутка
Гриб лишь скорбно вздохнул:
— Здесь меньше всего кто-то желает шутить. Другого средства нет. Ни мази, ни примочки, ни чары... Только вымолить прощения и добиться расположения господина. И разделить с ним ложе, само собой.
У меня аж челюсть свело.
— Что это за ожог?
— Это метка дракона. Знак того, что ты принадлежишь господину. Они в обязательном порядке есть у всех наложниц и даже у законной супруги. — Он вновь многозначительно повел бровями: — Но я не слышал ни об одном случае, чтобы когда-нибудь избранная наложница оказывалась в таком... унылом положении.
Даже ума не приложу, чем надо было так отличиться? Но ты только и делаешь, что совершаешь глупости.
Я молчала, ощущая, как кипятком ошпарило виски. Не верю Грибу! Не может быть, чтобы мази не действовали. Просто он не хочет помочь. Наверняка по приказу своего ненаглядного принца!
Смолчать я, все же, не смогла.
— Я не…
Но из-за закрытых дверей послышался выкрик:
— Ее высочество принцесса Марисоль к льере Розалине!
Сердце замерло. А потом едва не выскочило, когда двери открылись, и на пороге показалась моя Пиявка в окружении нянек в белых чепцах.