Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 21)

— Итак? Ты одумалась?

Я облизала пересохшие губы:

— Да, льер Боск.

Он удовлетворенно кивнул и велел остальным входить.

Я больше не возражала. Молчала и делала то, что они все от меня хотели. Время от времени бросала взгляды на Боска и видела на его упитанной роже совершенное удовлетворение.

Этот день был бесконечным. Меня увели в другие комнаты: просторные и богато обставленные. Сначала я цепко следила за тем, что эти люди делали, пыталась измыслить хоть какую-то лазейку улучить момент сбежать и где-нибудь спрятаться, в конце концов. Но все это было бесполезно — меня ни на мгновение не оставляли в одиночестве. Служанки бесконечно сновали вокруг евнухи неизменно заслоняли двери. Мне не оставляли даже шанса.

Когда за окнами начало смеркаться, я стояла в полном облачении, как они это называли. В белом платье с жемчужными цветами и плаще, расшитом переливчатыми чешуйками. Девушки долго возились с моей прической, что-то собирая на макушке, и теперь голова изрядно потяжелела от украшений. Мне поднесли большое зеркало, чтобы я могла на себя посмотреть.

Если бы не обстоятельства — я бы визжала от восторга. Великий! В жизни себя такой не видела! И язык бы ни у кого не повернулся заявить, что я простолюдинка .

Даже у Самодура! Герцогиня, не меньше! Но теперь это все не имело значения —меня отдают дракону... И внутри не оставалось ничего, кроме страха. Как бы я себя не подбадривала. Как я теперь из всего этого выпутаюсь?

Наконец, на меня на бросили белое покрывало, скрывающее с ног до головы, и повели, держа за руки. Мои пальцы были совершенно ледяными, сердце то разгонялось, то мертвенно замирало. Если бы я только знала, чем все закончится, повела бы Пиявку домой? Давала бы клятву Бушараду? Не знаю... Может, Пиявке вообще не стоило возвращаться? Разве я могла знать, какая опасность нависла над моей липучкой? Нам обеим стоило идти в Даламару. Подальше отсюда. Нам вдвоем было бы хорошо.

Наконец, мы остановились у закрытые дверей. С меня сняли покрывало.

Гриб придирчиво оглядел меня.

— Иди только вперед. Размеренно и с достоинством. Поняла?

Я молча кивнула. Язык от страха не ворочался. Как смогу — так и пойду.

Двери начали открываться, и я вздрогнула всем телом. Боск подтолкнул меня в спину.

Я ступила на порог и остолбенела.

20.

Я в ужасе отшатнулась, увидев сплошную стену яростного красного огня.

Повернулась к Грибу.

— Вы решили изжарить меня заживо? Что это такое?

Евнух с трудом держал себя в руках. Шумно выдохнул. Поправил капюшон плаща на моей голове.

— Просто делай то, что от тебя требуется. И ты ничуть не пострадаешь.

Я покачала головой.

— Я не пойду в огонь. Сам иди, если так хочешь. Я не пойду в огонь! Не пойду! Я не рехнулась.

Боск с ужасающим спокойствием промокнул мой лоб вышитым платком.

— Ты пойдешь туда, куда прикажут. Или я велю немедленно связать тебя и швырнуть в огонь связанной. Ты этого хочешь?

Я лишь качала головой.

— Я не пойду в огонь. Не пойду в огонь.

Он бесцеремонно тряхнул меня.

— Пойдешь. На тебе плащ из драконьей чешуи — он защитит тебя. Это часть ритуала.

— Не верю! Ни единому слову!

Гриб склонился к моему уху:

— Не позорься, на тебя смотрят. Веди себя достойно. Входя в огонь, ты признаешь, что отныне всецело покорна воле господина и принимаешь его милость. Пожаловав тебе этот плащ, он дарует тебе свое покровительство. Так заведено. И не тебе это менять. — Он развернул меня, как куклу, и с силой толкнул вперед: — Пошла.

Я влетела в стену огня, едва успевая прикрыть лицо. Сердце чуть не остановилось.

Но, замерев на мгновение, я поняла, что огонь вовсе не жжет Алые языки буквально отскакивали от меня, не причиняя ни малейшего вреда. Великий! Гриб не соврал! Я постаралась взять себя в руки и медленно продвигалась в пламени. А что потом? Утопят в чане и разрубят на части? А потом слепят заново? Я пыталась как-то приободрить себя глупостями, но было совсем не до смеха. Не стоило даже гадать, что будет дальше.

Я вышла из огня, но перед глазами теперь все плыло. Услышала лишь незнакомый голос.

— Избранница, тебе позволено подойти.

Меня взяли под обе руки и повели вперед. Я шла, опустив голову. Лихорадочно моргала, пытаясь вернуть себе возможность видеть. Наконец, цветные пятна перед глазами исчезли, но я боялась осматриваться. Глядела под ноги. И видела перед собой складки красной ткани. Великий, кто это?

Сердце отзывалось в ушах таким грохотом, что я даже не слышала, что говорили.

Лишь отшатнулась, увидев, как ко мне тянутся руки в красных перчатках из тончайшей кожи. Прямо к шее. Но пальцы лишь ослабили завязки плаща. Человек в красном медленно зашел мне за спину, и я почувствовала, как тяжелый покров из чешуи падает к ногам. И я показалась сама себе чуть ли не голой. Беззащитной. И очень-очень несчастной. Я шагнула в пасть к чудовищу.

Чужие руки уверенно легли мне на плечи и буквально жгли через кожу и ткань. У них у всех раскаленные руки? У Пиявки? У Самодура? И у этого красного? И снова зажгло спину. Я не видела, кто стоял позади. Но понимала каким-то неведомым шестым чувством, что вся была в его власти. Вся с потрохами! Я уже знала, что меня касается дракон.

Наложница... От этого слова все внутри застывало. Значило ли это, что меня заставят лечь в его постель? О, разумеется! Когда? Сегодня же ночью? Или прямо сейчас? С Фарваном я могла постоять за себя, я знала, как защититься. Я имела на это право. Здесь же я была совершенно беспомощной. У меня больше не осталось никаких прав.

Наконец, красный убрал руки, отошел и направился куда-то вперед. Только теперь я осмелилась поднять голову, чтобы увидеть алый плащ, шитый золотом, по которому струился глянцевый водопад роскошных медно-красных волос. Дракон направлялся к пустующему креслу на возвышении, у которого стоял отвратительный льер Гаэль. А с другой стороны важно приосанился какой-то сухенький старикашка в знакомой дурацкой шапке и черной накидке главного управляющего. И, вопреки моменту, я испытала жгучий укол разочарования —именно этого старикашку я видела тогда в саду, не Самодура. Теперь не перепутать. Значило ли это, что Самодур был не таким уж и главным? Он обманул меня? Чтобы я перед ним расшаркивалась? Или... что это значило? Вот гад! Я обязательно узнаю, кто он такой! И в груди так мерзко заскребло... но я не могла оформить это чувство даже мыслью.

Когда дракон занял кресло, я едва не отшатнулась. Я надеялась увидеть его лицо.

Прямо сейчас. Но увидела лишь филигранную золотую маску, в которой не было даже прорезей для глаз. Драгоценное кружево, изображающее морду разъяренного дракона. В груди кольнуло страхом. Я почему-то даже не сомневалась, что под маской что-то было не так.

Щуплый управляющий вышел вперед, встрепенулся, как облезлый голубь. Великий, какая же уродливая эта их шапка! Самодур в ней выглядел намного лучше.

— Избранница Розалина, опустись на колени и вырази своему господину благодарность за оказанную милость.

Меня бросило в пот. Вставать на колени... Зачем? Неужели недостаточно простых учтивых поклонов? Может, дворцовые и приучены к этому с детства, но я не привыкла. До того, как попасть в этот проклятый дворец, я никогда и ни перед кем не стояла на коленях. Лишь в храме. Все началось с Самодура, там, в тюрьме. Это было кошмарное чувство. И теперь я должна делать это по собственной воле.

Управляющий начал нервничать:

— Избранница Розалина!

Что будет, если не встану? Сделают так же, как тогда? Силой? Сейчас я чувствовала себя узницей ничуть не меньше. Я задыхалась. Посмотрела на льера Гаэля. Мне казалось, он меня отчаянно ненавидел. А этот взгляд коршуна.

Интересно: братья похожи, или тот, что под маской, стократно хуже?

— Избранница Розалина, опустись на колени и вырази своему господину благодарность за оказанную милость.

Меня бросило в пот. Вставать на колени... Зачем? Неужели недостаточно простых учтивых поклонов? Может, дворцовые и приучены к этому с детства, но я не привыкла. До того, как попасть в этот проклятый дворец, я никогда и ни перед кем не стояла на коленях. Лишь в храме. Все началось с Самодура, там, в тюрьме. Это было кошмарное чувство. И теперь я должна делать это по собственной воле.

Я решила не испытывать судьбу — сейчас это было глупо, упрямством сделаю только хуже. Я подобрала юбки, опустилась на колени. Но щуплого управляющего это не устроило.

— Поклонись своему господину в пол и поблагодари за оказанную милость.

Я тяжело выдохнула. Нужно подчиняться — другого выхода не было. Остальное —потом. Я стиснула зубы, уткнулась лбом в сложенные руки. С трудом выдавила:

— Благодарю, господин.

Но подняться мне никто не позволил. Я так и сидела, скрючившись на полу, пока управляющий козлиным голосом зачитывал длинную простыню какого-то обязательного текста, который я не слушала. От отчаяния и бессилия звенело в ушах.

Наконец, мне помогли подняться. Но, тут же, снова накинули на меня покрывало, на этот раз красное. И снова куда-то поволокли.

Меня оставили в комнате с огромной кроватью, застланной тончайшим чистым бельем. Надо быть полной дурой, чтобы не догадаться, зачем... За окнами давно стемнело, горели свечи. И все это оставляло ощущение полнейшей нереальности.

Сейчас проснусь. Но я не просыпалась... Я не слишком мечтала о замужестве. Но в страшном сне не могла представить, что все это будет так. Я всегда думала, что если сделаю выбор, то сделаю его сама. А теперь оставалось только умирать от страха и ждать это чудовище. Я бы хотела хотя бы напиться, но в комнате не оставили даже вина.