Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 6)

Император Безил и императрица Париса позволили мне остаться во дворце – формально как подруге Парисы, фактически же… Думаю, Безил подозревал меня в смерти Ховарда и хотел держать под присмотром. Он не скрывал этого: то случайно зайдёт в библиотеку, когда я там, то пришлёт слугу с вопросом, где я была вчера вечером. Однажды я поймала его взгляд – холодный, изучающий, – когда он думал, что я не замечаю. Но доказательств у него не было – и не могло быть. Я продумала всё до мелочей.

А Париса… Париса становилась всё слабее. Ещё недавно цветущая женщина теперь бледнела день ото дня. Её некогда сияющая кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тёмные круги, а руки, когда‑то сильные и уверенные, теперь слегка дрожали, когда она брала чашку с чаем. Лекари разводили руками: «Усталость, Ваше Величество. Нужно больше отдыхать». Но я‑то знала – это давление Безила, его подозрения, его постоянные вопросы о том, что она знает обо мне и моей роли в смерти герцога.

А ещё оставалась Ливейра, изящная, словно статуэтка из фарфора, с медовыми волосами и глазами цвета лесного ореха. Безил, даже видя душевные страдания супруги, продолжал выставлять любовницу напоказ. То пригласит её танцевать на балу, хотя по этикету должен был открыть бал с женой. То оставит её рядом с собой на совете, хотя место фрейлины – позади госпожи. То подарит ей украшение, которое раньше принадлежало Парисе. Весь двор знал – и весь двор молчал.

Однажды я застала Парису в её личных покоях. Она стояла у окна, глядя на сад, и её плечи были опущены так, будто на них лежал невидимый груз.

– Париса? – тихо позвала я.

Она обернулась, и я увидела, как потускнели её глаза.

– Мелиса… – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. – Ты видела, что он подарил ей сегодня? Жемчужное колье. То самое, что я надевала на коронацию.

– Он не имеет права, – я подошла и обняла её.

– Имеет, – она покачала головой. – Безил – император. А я… Я просто становлюсь всё слабее. Даже встать утром бывает тяжело.

В тот момент во мне шевельнулось подозрение. Слишком уж совпадали симптомы: усталость, слабость, потеря аппетита. И Ливейра всегда была рядом – подавала чай, помогала с платьем, предлагала новые духи «с чудесным ароматом».

– Париса, ты уверена, что дело только в унижении?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло понимание.

– Ты думаешь…

– Я не знаю, – я обняла подрагивающие плечи подруги. – Но я проверю. Обещаю.

Сама я старалась вести себя как можно незаметнее: посещала балы, но не задерживалась допоздна, участвовала в придворных беседах, но не выдвигалась на первый план. Я наслаждалась свободой – прогулками в саду, когда утренняя роса ещё не успела высохнуть на траве, чтением в библиотеке, где пахло старыми книгами и воском, долгими разговорами с Парисой, когда мы могли быть собой, не играть роли.

И лишь одна проблема омрачала моё существование – Лирен. Юный гвардеец не оставлял попыток увидеться со мной, найти повод для разговора, поймать взгляд в толпе придворных. Сначала его внимание льстило – искренняя, безоглядная страсть после краткого, но удушающего брака казалась глотком свежего воздуха. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной во всём мире, и в этом взгляде читалась такая чистота, такая вера…

Но со временем его настойчивость начала утомлять. Он не понимал слова «нет», не принимал границ, не видел, что его чувства становятся для меня обузой. Вчера Лирен ждал меня у лестницы в крыло фрейлин, сегодня – у дверей библиотеки, завтра, наверное, появится в саду в тот час, когда я люблю гулять в одиночестве. Его глаза горели, когда он смотрел на меня, а голос дрожал, произнося: «Миледи, позвольте мне хотя бы минуту…»

Так вышло и в этот день…

Я шла по боковому коридору – тому самому, что вёл от личных покоев императрицы к библиотеке. Здесь почти не ходили придворные: слишком узкий проход, слишком тусклое освещение от редких настенных светильников. Только слуги да гвардейцы иногда патрулировали эти места.

Шаги за спиной заставили меня обернуться. Лирен. Ожидаемо, а потому лишь более раздражающе. Он шёл быстро, почти бежал, и остановился в нескольких шагах от меня, тяжело дыша. Его щёки раскраснелись, а глаза горели таким огнём, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

– Лирен, – я постаралась говорить строго, – ты опять оставил пост?

– Всего на минуту, миледи, – он сделал шаг ко мне. – Я должен был вас увидеть. В последнее время вы словно избегаете наших встреч.

– Ты знаешь, что это опасно, – я отступила к стене, но пространство между нами неумолимо сокращалось.

– Мне всё равно, – Лирен оказался совсем близко, так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала учащённое дыхание. – Я не могу перестать думать о вас ни на секунду.

– Не сейчас, – я поджала губы, выдавая еле сдерживаемое раздражение. – Меня ждут на беседу. Слуги доложили, а именитому гостю его величества не пристало долго ждать простую статс‑даму.

– Всего мгновение…

Рука гвардейца коснулась моего запястья – осторожно, почти робко. Но в этом прикосновении было столько сдерживаемой страсти, что по моей коже побежали мурашки.

– Вы не понимаете, – голос юноши стал ниже, хриплее. – Каждый раз, когда я вижу вас в зале, среди придворных, когда вы улыбаетесь кому‑то другому… Это словно нож в сердце.

– Лирен… – я попыталась отстраниться, но он мягко удержал моё запястье.

– Нет, выслушайте меня. Я знаю, вы старше, я знаю, что не достоин вас, но… – он сглотнул, и я увидела, как дрожат его губы. – Когда я смотрю на вас, весь мир перестаёт существовать. Только вы. Всегда только вы.

Его пальцы скользнули вверх по моему предплечью, вызывая волну жара. Я должна была остановить его – и не могла. Что‑то внутри меня сопротивлялось, твердило о благоразумии, но тело отзывалось на каждое прикосновение, на каждый взгляд, полный такой отчаянной, безоглядной страсти. Слишком давно я не позволяла себе близости с кем‑либо. И теперь собственное тело предавало меня.

– Миледи, вы играете со мной, – прошептал Лирен, наклоняясь ближе. – Даёте надежду, а потом отталкиваете. Почему? Почему так давно не звали в свои покои?

– Потому что так будет лучше для тебя, – мой голос прозвучал едва слышно.

– Лучше для меня – быть рядом с вами, – он поднял другую руку и осторожно коснулся моей щеки. – Хоть на мгновение. Хоть на секунду.

Прежде чем я успела ответить, его губы коснулись моих – жадно, отчаянно, без намёка на осторожность. Я на мгновение замерла, а затем ответила на поцелуй, позволяя себе утонуть в этом безумии. Руки Лирена обхватили меня за талию, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца – частое, неровное, такое же неистовое, как и его чувства.

Ткань платья зашуршала, когда ладонь гвардейца скользнула вверх по моему бедру, приподнимая подол. Я вздрогнула, но не отстранилась – напротив, прижалась к нему ещё ближе, запуская пальцы в золотистые волосы. Разум кричал, что нужно остановиться, что это безумие, но тело жаждало продолжения.

Рука Лирена двинулась выше, осторожно, но настойчиво, пока не коснулась края кружевного белья. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Его пальцы слегка погладили нежную кожу, вызывая волну дрожи, от которой подкосились колени.

– Мелиса… – выдохнул он мне в губы, на мгновение прерывая поцелуй. – Позвольте мне… показать вам, как сильно я вас хочу.

Я хотела возразить, но не нашла сил. Вместо этого я лишь тихо простонала, когда рука скользнула выше, к талии, а затем – к лифу платья. Быстрым, уверенным движением Лирен ослабил шнуровку, и ткань чуть сползла вниз, обнажая плечи и верхнюю часть груди.

Лирен замер на один короткий вдох, заворожённо глядя на открывшееся зрелище. В его глазах плескалось благоговение пополам с необузданным желанием.

– Вы прекрасны… – прошептал он хрипло. – Так прекрасны, что больно смотреть.

Не дожидаясь ответа, он наклонился и припал губами к моей груди – сначала нежно, почти трепетно, затем всё более жадно. Горячий язык очертил контур кружева, а пальцы тем временем продолжали исследовать кожу, скользя по ключицам, по шее, зарываясь в волосы.

– Лирен… – на этот раз мой голос дрожал не от строгости, а от желания. – Мы не должны…

– Должны, – он оторвался от меня лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. – Потому что это правда. Потому что мы чувствуем это оба.

Губы вновь смяли мои, ещё более требовательные, ещё более страстные. Ладонь скользнула вдоль спины, притягивая вплотную – так, что я ощутила всю силу его возбуждения. В висках стучала кровь, дыхание сбилось, мир вокруг растворился в вихре ощущений.

– Если кто‑то увидит… – попыталась я, но фраза оборвалась стоном, когда пальцы Лирена вновь коснулись чувствительной кожи под кружевом.

– Пусть видят, – выдохнул он. – Пусть знают, что вы – моя.

«Вы – моя», – слова пылкого любовника хлестнули хуже пощёчины. Сознание отчаянно завопило: «Нет! Я не чья‑то собственность!»

Отшатнувшись от не осознавшего причину моей холодности Лирена, я собралась отчитать юнца, но была прервана. Где‑то вдалеке послышались шаги и голоса. Мы поспешно отпрянули друг от друга. Лирен тяжело дышал, его взгляд всё ещё казался затуманен страстью, но в нём уже появлялось осознание опасности.